Во время ремонта в магазине Гилберт установил во дворе стол с двумя скамейками, на которые они с братом и сели. Внутренний двор всегда держал прохладу. Брат медленно открыл пачку «Галуаза», под глазами у него были мешки. Не в пример Гилберту он закурил поздно, но без сигарет не мог.
– Однако у тебя усталый вид! – сказал Гилберт. – Трудный перелет? Где твой чемодан?
– Я прилетел еще вчера. Не хотел тебя утруждать и остановился в отеле.
Гилберт опешил:
– Какие глупости! Ты меня ни капли не утруждаешь. Сегодня же перенесем твои вещи ко мне!
Немного вымученная улыбка натянула тонкие губы Уильяма:
– Мне не дали трех дней, завтра на рассвете лечу обратно! Но давай оставим этот разговор. Расскажи лучше о себе! Ты закончил лечение? Что говорят врачи? Эти пятна, – он посмотрел на его руки, – они по-прежнему не сходят?
– Все нормально. Я чувствую себя нормально. Просто с этим ремонтом было много возни, все легло на меня…
– Да, ты рассказывал… – сказал брат задумчиво.
Большой, сутулый, с этими мешками, нависавшими на худые щеки, он сидел напротив Гилберта и все тянул носом, как будто не мог надышаться. Докурив одну сигарету, он тут же вынул другую и так же жадно ею затянулся. Гилберт любил запах дыма, когда-то он и сам с удовольствием курил сигарету-другую за вином, но с тех пор, как лежал в больнице, больше не возвращался к этому занятию. И все-таки вид голубой струйки дыма, винтообразно взбирающейся вверх, доставлял ему эстетическое удовольствие. Потом он перевел взгляд на брата:
– В магазине стало очень красиво и просторно! Ты просто не узнаешь!
– Да, да, верю, но, может быть, в другой раз? Во сколько ты сегодня освобождаешься? Я бы хотел тебя пригласить поужинать.– Скоро, скоро. Ты докуривай и пойдем внутрь!
Уильям не уловил настойчивости в его голосе:
– Я ведь могу здесь подождать! А пока что подготовлю все бумаги…
– Другого раза может и не быть! – сказал Гилберт.
Он придержал для Уильяма тяжелую дверь и, подождав, пока тот войдет, плотно прикрыл ее у них за спиной.
– Я тебе писал, что мы зимой поменяли ковры, поставили новые стеллажи… Вот смотри, я сам спроектировал, у нас, знаешь, не было денег нанять кого-то. Сейчас я тебя познакомлю с нашим монахом. Тридцать лет во францисканском монастыре, старый наставник умер, а с новым он не поладил. Я, по сути, взял на себя большую ответственность, когда принял его на работу. Он, хотя и говорил на восьми языках, но поначалу не умел пользоваться телефоном. Путался, нажимал сразу на все кнопки… Ха-ха…
Идя на полшага впереди Уильма, Гилберт еще что-то рассказывал, разводя руками. Потом он оглянулся и увидел, что брат его не слушает. Сдвинув белесые брови, Уильям лихорадочно рылся в портфеле.
– Где же эта чертова бумажка? – бормотал брат. – Ты знаешь, о чем я говорю? О завещании матери… На случай ее скоропостижной смерти…
Наконец-то он нашел то, что искал, и протянул бумагу Гилберту.
