На следующем сеансе он взялся за меня с нескрываемым энтузиазмом.
– В прошлый раз вы рассказывали мне о ваших сложных отношениях с матерью. Расскажите мне о вашем отце. Какие с ним у вас были отношения?
Я сказала, что с отцом у меня было все очень хорошо.
– А с вашим мужем?
Я, наверное, нахмурилась. Доктор Гарет долго и внимательно глядел на меня:
– Интересно, – вымолвил он. – У вас что-то было в лице…
Я потрогала лицо.
– Ну, бывает, конечно, всякое… А у кого не бывает? – начала я, оправдываясь, но он меня остановил.
– Не напоминает ли вам муж вашего отца?
Пораженная ходом его мысли, я ответила, что не напоминает.
– Вы уверены?
Я была в том состоянии, когда человек ни в чем не уверен. Доктор Гарет попросил меня подумать.
«Мой отец, – стала думать я. – Он непрестанно раздражающе активен. Мой муж семь лет пишет диссертацию, из дома не выходит. Мой отец лучше меня знает, что где лежит в моей квартире, а муж как-то вечером поставил ботинки в холодильник и потом все утро ходил по квартире, заглядывая во все утлы. Когда у нас родилась дочь, он два часа пылесосил ковер, не заметив, что пылесос не работает».
– Нет, не напоминает, – сказала я болееВечером я рассказала мужу о нашем разговоре.
– Фрейдисты всегда прячут лицо в тени, – сказал Филипп. – А сколько ему лет?
Я сказала, что лет тридцать.
– Смешно, – сказал он, – если человек в тридцать лет серьезно полагает, что во всем виноваты родители.
