Где-то вдалеке плакал ребенок. Блейк не мог понять, почему они позволяют этому продолжаться. Кто-то должен был подняться и успокоить ребенка. Если бы он был там и увидел такого ребенка, он бы взял его на руки, обнял, поцеловал бы его в лобик и сказал бы ему ложь о том, что все будет хорошо и замечательно.
За свою жизнь он почти не бывал на похоронах. Он не считал, что это делает его каким-то необычным. Ребята, с которыми он рос, сейчас, в свои сорок и пятьдесят, видели, как хоронят их мам и пап, но обычно никого другого, даже когда кто-то из них умирал на несколько лет раньше срока. Особенно когда это был их ровесник.
Он только начинал представлять, какой будет старость - функции уменьшаются, возможности сокращаются, мир вращается так быстро, все больше и больше его жизни ускользает за грань, а он просто сидит с опухшими глазами, исчерпывая способы попрощаться. Каждый день как похороны. Старость - не радость.
Блейк был за пределами штата, когда умерли его бабушка и дедушка; он ждал до последней минуты, чтобы сказать семье, что не приедет. Поток криков и упреков со стороны членов семьи, которые любили эту пару не больше, чем он, его не переубедили. Никто не мог заставить его приехать. Сейчас ему конечно было стыдно, но в минуты безделья он заранее представлял, какие оправдания он будет использовать, когда умрет один из его собственных родителей.
Его последние похороны, возможно, состоялись, когда ему было десять или одиннадцать лет. Тетя в гробу выглядела белой, восковой, а ее руки были сложены над маргаритками, сорванными с ее двора. Это его обеспокоило: все в семье знали, что она ненавидела маргаритки, считала их сорняками и выкашивала при любой возможности. Позже выяснилось, что маргаритки в ее руках были идеей сплетницы-соседки, которая утверждала, что является ее лучшей подругой, и которая, по ее словам, знала о покойной все, что только можно было знать.
В этом году ему будет столько же лет, сколько было его тете, когда она умерла. Пятьдесят два. Он говорил себе, что цифра не такая уж и большая, и в зеркале ему все еще удавалось найти большую часть своего лица из выпускного школьного альбома. Но сделанные им фотографии говорили об обратном. Последние несколько лет на фотографии пробирался старик: бледное лицо, казалось, парило над заметно опухшим животом, каштановые волосы, вымытые до песочной седины, незаметно сливались с фоном. Он выглядел как один из тех призраков, которые так популярны в книгах о необъяснимых явлениях, случайно сфотографированный на дне рождения родственника, пятно на негативе или блик в объективе. Эфемерный мужчина, который постоянно забывает, что он уже много лет как умер.
В последние годы Блейк настаивал на том, чтобы он сам делал все фотографии на немногочисленных семейных собраниях. Его бывшая жена снова вышла замуж, и он чувствовал себя неуютно рядом с ее новым мужем. Мужчина был ровесником Блейка, но казался таким чертовски молодым, таким самоуверенным.
- Рад познакомиться с тобой, Блейк! - Том сиял, когда Элли впервые представила их друг другу, огромная квадратная рука висела в воздухе между ними. Когда Блейк не ответил сразу, рука схватила его, сжимая внутрь. - Как поэт, да?
Блейк сам с удовольствием использовал эту "фишку", хотя большинство людей, с которыми он встречался, никогда не слышали об Уильяме Блейке, и неважно, что среди них были его собственные родители, которые назвали своего единственного сына в честь недавно умершего дяди, отставного мясника.
Это было от Тириэлла. Он плохо учился на курсах английского, но изучение Блейка стало для него приоритетом. Не то чтобы он понимал все стихи; на самом деле он не был уверен, что понимает больше нескольких. Но он ценил чувство поэзии Блейка, сочувствовал его одержимости, и больше всего понимал эту потребность видеть дальше простой лжи повседневного мира.
Том стоял со своей женой, по другую сторону похоронного бюро. Было немноголюдно, но чувствовалось, что люди пришли, собрались вместе. В голову пришло странное словосочетание - похоронная вечеринка. Большинство присутствующих были одеты в соответствующую "праздничную" одежду: мрачные костюмы, темные платья, небрежные галстуки.
