Миша заперся в своей комнате, отказался от ужина и до глубокого вечера сидел за столом под настольной лампой, читая "Трех мушкетеров". Голова раскалывалась от боли. Миша тер виски и мечтал о таблетке анальгина. Но выйти из комнаты он не мог, опасаясь снова встретить тяжелый взгляд отца.
Прошел седьмой день синтезирования метадона.
Наутро Ковальский и Хлыстун приступили к завершающей стадии. Они заперли дверь лаборатории, открыли настежь окно, включили вытяжку, зажгли горелки, установили штативы.
— Если твоя мать будет интересоваться, что мы здесь делаем, — произнес Ковальский, застегивая пуговицы халата, — скажи ей, что вырабатываем слезоточивый газ.
— Она не будет интересоваться, — ответил Серега, выставляя на столе колбы с жидкостями. — Достань из морозильника "свидетеля", пожалуйста.
"Свидетелем" они называли ампулы с метадоном, которые передал Хлыстуну для сравнения Князь. Через несколько часов они завершили финальную операцию. На дне колбы выкристаллизовался темный порошок. Приблизительно тридцать граммов сухой фракции. Серега смотрел на него, поворачивая колбу из стороны в сторону и вытирал платком слезы — глаза невыносимо щипало от едких испарений.
— Бежать за бутылкой? — задумчиво произнес он. — Или не бежать?
Миша выкидывал в большой полиэтиленовый пакет коробки и баночки с отработанными реактивами и ставил посуду в мойку.
— Чего молчишь? — спросил Сергей.
— Прежде чем бежать, — ответил Ковальский, — надо убедиться, что у нас получилось именно то, что мы хотели.
— Все свойства этой дряни совпадают со "свидетелем", — напомнил Сергей.
— Физические свойства, — поправил Миша. Он затянул горловину пакета бечевкой. — Но нас больше интересуют фармакологические. Не так ли?
— Ты подводишь меня к тому, что мы, по примеру Марии Склодовской-Кюри, должны принести себя в жертву собственному детищу.
— Всякий уважающий себя изобретатель, создав что-то новое, обязан испытать его на себе, — сказал Миша. Он подошел к Сергею, взял из его руки колбу и поставил ее на стол.
— Спорная мысль, — усмехнулся Сергей. — А врач Гийотен испытал на себе свое детище?
— Вряд ли. Но имею в виду фармацевтов.
Серега невольно поежился и, не скрывая своей нерешительности, спросил:
— Ты когда-нибудь наркоту пробовал?
— Нет, — спокойно ответил Миша и, вооружившись стеклянной ложечкой на длинной ручке, извлек из колбы и высыпал на препаратное стекло чуть-чуть порошка. Разделил поровну, пересыпал каждую часть на отдельный лист бумаги.
— Подожди, — взял его за руку Серега. — А если, не дай Бог…
— Промоешь мне желудок и вызовешь "скорую".
— Нет, давай вместе, — решился Серега и взял свою "порцию".
Они запили порошок водопроводной водой, и после этого неподвижно сидели друг против друга несколько минут, прислушиваясь к своим ощущениям.
— Ну? — первым не выдержал Серега. — Ты как?
— Ничего, — ответил Ковальский и пожал плечами.
— И у меня ничего. Может, он получился слишком слабым?
Они приняли еще по щепотке порошка. И снова неподвижно сидели, глядя друг на друга.
— Ничего не понимаю, — пробормотал Ковальский. — Вроде, все сделали правильно… Для приличия хотя бы голова закружилась.
— На крайний случай можно было бы и сблевнуть разок, — добавил Серега.
— Или пропоносить…
Они смотрели друг на друга с иронией.
— Одно из двух, — вслух подумал Ковальский. — Или мы с тобой изобрели нечто новое, неизвестное науке вещество. Или…
— Или?
— Или нам надо завязывать с химией… Ладно, на сегодня хватит. Я пошел домой.
— Давай еще примем? — предложил Серега, отказываясь признавать поражение.
Ковальский сразу согласился. Каждый высыпал себе в рот немного порошка и запил водой.
Когда Миша запирал дверь лаборатории, Серега его предупредил:
— Если тебе вдруг станет плохо, не вздумай спать, так как может остановиться дыхание.
Ковальский пришел домой. Отец был на судебном заседании, мать тоже еще не вернулась с работы. Миша принял душ, без аппетита съел холодную котлету и с книжкой лег на тахту в своей комнате.
Внезапно он почувствовал, как его прошибло холодным потом. Он откинул книжку и сел. С ним что-то происходило. Сердце колотилось в груди с такой силой, будто он только что пробежал спринтерскую дистанцию. Пот выступил на лбу. В ушах нарастал звон. Ковальский смотрел на предметы в комнате и с ужасом понимал, что начинает путать, где верх, а где низ. Он протянул руку, чтобы взять книгу, но промахнулся. Тело перестало слушаться и потеряло чувствительность.
Сомнений быть не могло — организм начал реагировать на тот порошок, который они синтезировали.
Он почти не заметил, как в комнату заглянула мать. Кажется, она спросила, что с ним случилось, а он, едва шевеля губами, ответил, что простудился. Время словно спрессовалось. Вроде бы, он только что разговаривал с матерью, и вдруг через мгновение на ее месте в дверном проеме оказался отец.
— Ты что, выпил? — спросил он.
Миша смеялся и кутался в одеяло. Его трясло. Предметы мебели кружились перед его глазами, как в калейдоскопе. Отец склонился над ним, принюхался, и пожал плечами.
