Они встретились у метро "Выхино", съели по чебуреку и запили пивом. Шел дождь. Площадь у станции метро пестрела зонтиками пассажиров. Неповоротливые автобусы, лавируя между людьми, подкрадывались к остановкам.
— Я нашел халтурку, — сказал Леша. — Будем с ребятами по выходным обои клеить. Чем дороже обои, тем больше заработок.
— Достойная работа для студента МГУ, — похвалил Женя. — А слабо прокатиться в Краснодар? Дорога оплачивается, плюс командировочные. Искупаемся в море, покушаем винограда.
Женя сам купил реактивы, и о том, что весь смысл поездки состоит в том, чтобы перевезти химикаты в Краснодар, он сказал Филину уже в поезде. Упоминание о химикатах заставило Лешу вспомнить об их неудачном эксперименте в бабушкином сарае.
— Значит, ты теперь работаешь у более удачливых химиков грузчиком? Или как это лучше назвать? Курьером? Лаборантом?
Женя не обиделся.
— Более удачливые химики, между прочим, шагу сделать без меня не могут, — отпарировал он. — Найти литературу — Нечипорук. Подобрать методику — Нечипорук. Даже купить необходимые реактивы сами не могут. Когда мы приедем в Краснодар, нас будут встречать с помпой.
— А они знают, что я тоже еду? — спросил Леша, глядя в окно, за которым проносились потемневшие от осенних дождей леса.
— Я представлю тебя как своего компаньона, — пообещал Женя. — А потом, могу поспорить, они пригласят нас консультировать все их опыты.
Открылась дверь купе. Заглянула проводница.
— Это не у вас ацетоном пахнет? — спросила она, быстрым взглядом осматривая столик, заваленный пакетами со снедью, и полки.
— У нас, девушка, пахнет только французским одеколоном, — ответил Женя. — Кстати, а что вы делаете сегодня вечером между Липецком и Воронежем?
Утром на перроне их встретил Ковальский. Филина он видел впервые. И почему-то нахмурился, когда Женя представил его как своего "компаньона". Холодно кивнул, пожал руку и сказал:
— Быстро все загружаем в такси и расстаемся. Окончательный расчет потом.
— Что значит расстаемся? — не понял Женя и, сделав недоуменное лицо, взглянул на Лешку. — А разве мы… не будем работать вместе?
— Нет, — отрезал Ковальский и взял сразу две картонные коробки, перевязанные скотчем. — Ты свою задачу выполнил. Спасибо… Не стойте, парни, не стойте! Схватили по коробке и пошли…
— Не фига не понимаю, — пробормотал Женя и на этот раз уже виновато взглянул на Лешу. — Не хотят, не надо… Правда, Леха? Напрашиваться не будем. Потом сами станут нам в ноги кланяться, а мы им шиш с маслом покажем!
"Никому не нужны твои консультации, — подумал Филин, поднимая самую тяжелую коробку, в которой были упакованы банки с бензилцианитом и окисью пропилена. — Ребята здесь тихонько делают бабки, а Женя хочет сесть им на хвост, да еще меня с собой прихватил… Знал бы, что нас так встретят, ни за что бы не поехал. Лучше обои клеить."
Они даже не съездили на берег моря, в Джубгу, и в этот же вечер сели на московский поезд.
Отец встретил Ковальского на лестничной площадке у лифта.
— Случилось, папа? — спросил Миша. Голос его был спокойным, почти равнодушным. Он сразу догадался, что отец встречает его у лифта не потому, что дома что-то случилось; причиной необычного поведения отца могла быть только работа Миши в школьной лаборатории. Собственно, Ковальский невольно ждал от родителей или неприятных вопросов, или скандала.
— Ты почему пропускаешь занятия в институте? — спросил отец сдержанно.
Что-то утаить от отца — адвоката из юридической консультации — было практически невозможно. Отец даже безобидные вопросы умел задать таким образом, что попросту исчезала возможность дать не только лживый, но даже двусмысленный ответ.
— Ты же знаешь, папа, — устало ответил Миша. — Я готовлю школьников к олимпиаде… Мама пришла?
Но отец не удовлетворился ответом. Он продолжал стоять на площадке, загораживая собой вход в квартиру. Миша уже пережил тот возраст, когда отец имел над ним власть и мог внушить страх. Теперь Миша большей частью жалел его вместе с его попытками казаться строгим и грозным, но старался не конфликтовать, не слишком демонстрировать свою самостоятельность.
— Сын, я хочу знать, чем ты занимаешься в школьной лаборатории?
"И что это на него накатило? — подумал Миша. — Интуиция? Или кто настучал? А кто, кроме Хлыстуна, может знать, что именно мы делаем в лаборатории?"
— Папа, я занимаюсь тем, чем собираюсь заниматься всю жизнь, — ответил Миша и вздохнул.
Отец смотрел на сына исподлобья. Глаза его были полны недоверия.
— Я хочу знать правду, Михаил! — как можно строже произнес отец.
— Я тебе все сказал.
— Это ложь.
— Я хочу произвести слезоточивый газ, который уголовным кодексом не запрещен… Теперь можно мне пройти?
— Михаил! Я тебя предупреждаю: если ты не перестанешь ходить в школу, то я вызову специальную комиссию, и она проверит все ваши реактивы. Все то, что не будет отвечать требованиям, я лично выкину на мусорную свалку.
— Хорошо, уговорил, — проворчал Миша. — В школу я больше не пойду. Только не забудь позвонить директрисе и объяснить, почему сорвана подготовка школьников к олимпиаде.
