— Сейчас темно, ничего уже не видно, — сказал управляющий. — Так что я могу только приблизительно вам сказать, в какой стороне надо искать эту самую сторожку. Это вот там, вправо, выше по течению. Когда будете плыть через реку, вам придется грести против течения. Метрах в двухстах отсюда на том берегу есть причал, там можно оставить лодку. И оттуда, от причала, начинается тропа к сторожке. Пройдете по ней примерно километр, увидите дубовую рощу. В ней и стоит эта сторожка. Место красивое, там и родник поблизости есть. Но ведь вы не собираетесь прямо сейчас туда отправиться?
— Нет, сейчас не собираюсь, — отвечал Гуров. — Завтра утром собираюсь туда наведаться. Так что вниз, к реке, можем и не спускаться. Спасибо, ты мне все хорошо объяснил, больше помощи не нужно.
Отпустив управляющего, сыщик огляделся. Уже совсем стемнело, но вокруг гостиницы и дома Силантьева зажглись фонари, и здесь было хорошо видно. И в этих сумерках сыщик стал обдумывать план, который у него сложился. Гуров подумал, что если киллер Штерн и в самом деле приходится родственником графам Соколовым — настоящим потомком графов, а не липовым, каким являлась «графиня», — то для него очень важна каждая вещь, связанная со старыми владельцами поместья. «А что, если в том тайнике были не все сокровища Соколовых? — размышлял Гуров. — Что, если существует еще один тайник? Тогда Борис Штерн может за ними вернуться. Кроме того, он ведь не знает, что драгоценности, которые были в день приезда на Лидии Ждановой, поддельные. А еще важная вещь — ведь он не видел, как оперативники увозили отсюда графиню. Для этого я и придумал закрыть ее плащом, чтобы никто не мог видеть момента ее отъезда. Значит, киллер думает, что графиня все еще здесь. И может нанести ей визит. Ну а я его встречу. Должен ведь кто-то его встретить…»
В этом и заключался план «операции», которую придумал Гуров. Он решил изобразить присутствие «графини» в усадьбе. Так сказать, сделать из самого себя подсадную утку, на которую должен был клюнуть «охотник», то есть киллер. Разумеется, сыщик сознавал, насколько это опасно. Правильнее было бы вызвать в усадьбу оперативную бригаду и руководить ее действиями. Однако Гуров не был уверен, что киллер явится в комнату «графини». Он даже не был уверен, что этот опытный убийца все еще находится где-то поблизости. Ведь у Бориса Штерна не было никакого резона маячить вблизи поместья, рисковать. Ради чего? Все эти клады не стоили такого риска. Он мог заработать гораздо больше, исполнив очередной заказ на убийство. Весь расчет Гурова строился на привязанности киллера к своему древнему роду, на его сентиментальности, гордости за предков. А это была материя ненадежная, и Гуров не хотел дергать людей впустую, устраивать ловушку, в которую, скорее всего, никто не попадется. «Лучше я один буду охотиться за этой тенью, — думал он. — И неужели я не справлюсь с одним убийцей, пусть даже и опытным? И не таких орлов ловили».
А потому, отпустив управляющего и постояв немного на обрыве, сыщик не торопясь направился к гостинице. Он зашел в свою комнату и взял табельное оружие. После чего свет оставил включенным (пусть киллер, если он следит за домом, думает, что сыщик остается в своей комнате), а сам подошел к комнате Лидии Ждановой, тихо открыл дверь и проскользнул в комнату.
Он не спешил включать свет. Сначала он подошел к окну и тщательно задвинул шторы. Человек, наблюдавший за окнами гостиницы (если такой человек был), не должен был увидеть силуэт мужчины в окне — тогда бы он ни за что не полез в комнату, он бы понял, что тут засада. Поэтому сыщик задернул шторы и только после этого включил свет. Потом он быстро прошелся в стороне от окна, так, чтобы снаружи, из темноты, нельзя было различить, что за человек находится в комнате. Затем он отошел от окна и долго, минут двадцать, к нему не подходил. Затем взял принесенный из своего номера фен, сел недалеко от окна и стал делать движения, которые совершает человек, когда сушит волосы после душа. Какие там волосы, длинные или короткие, снаружи, конечно, нельзя было различить. Но мужчины редко сушат волосы после душа, а женщины это делают всегда. Поэтому Гуров старательно изображал «графиню», занятую сушкой волос. Потом отошел от окна, погасил свет и стал ждать.
Он понимал, что ждать ему придется долго — может быть, до самого утра, и ничего в итоге не дождаться. Но пока он относился к своей засаде серьезно. А если он относился к ней серьезно, то к визиту «охотника» надо было приготовиться. Гуров запер дверь на ключ. Затем разобрал постель и стал сооружать «спящую». Для этого он использовал свою куртку и все полотенца, которые нашел в душевой. Довершением картины стало одеяло, которым он накрыл «лежащего человека». После этого он занял позицию в другом углу комнаты — там, где его нельзя было увидеть от входа, сел на стул и стал ждать.
