Пошло несколько минут, и военная база "Король Фейсал" взорвалась звуками команд, дробью шагов и ревом моторов. Бригада, взметенная внезапным сигналом тревоги, сжималась в кулак, нацелившийся на юго-восток, туда, где скрывалась за гребнями барханов столица королевства, еще ничего не подозревавшая.
Бойцы в полной выкладке, с оружием, полными запасных магазинов подсумками, карабкались на бронемашины, танкисты ныряли в проемы люков, занимая свои места возле орудий. Турбины танков М1А1 "Абрамс" словно пытались пересилить рев диезных двигателей бронемашин М2А2 "Брэдли". Боевые машины, выкатываясь из ангаров, выстраивались в колонны, стальным потоком выплескивавшиеся за ворота военной базы.
– Господин генерал, – офицер, бодро подбежавший к Аль Шаури, торопливо приложил ладонь к сбитому на затылок берету. – Господин генерал, передовые подразделения уже покинули базу. Мы выступаем!
– С нами Аллах, – кивнул командующий. – Наши имена останутся в веках, овеянные славой, полковник! Не смейте сомневаться, и мы победим!
Мустафа Аль Шаури забрался в салон штабного автомобиля "Хаммер", тихо фырчавшего мощным мотором в ожидании своего самого важного пассажира, и водитель, захлопнув дверцу, обежал внедорожник, занимая свое место за "баранкой". Окрашенный в песочный цвет автомобиль плавно тронулся с места, пристраиваясь к покидавшей расположение колонне бронемашин, под прикрытием которых генерал был готов следовать к самому Эр-Рияду.
Стальная лента, извиваясь меж песчаных склонов, лязгая гусеницами, выбрасывая в небо над собой густые клубы тяжелого дыма, вырывавшегося из выхлопных труб, растягивалась по пустыне. Она была подобна змее, нацелившейся головой-копьем на ничего не подозревающую жертву, пребывавшую еще в спокойном неведении. В Эр-Рияде о происшедшем предстояло узнать спустя несколько часов, когда уже почти невозможно будет хоть что-то изменить.
Глаза щипало от сигаретного дыма, витавшего под потолком густыми клубами, и запаха пота, но генерал Эндрю Стивенс все равно упорно всматривался в электронную карту, по которой ползли, неумолимо смещаясь на восток, многочисленные цветные метки. Треугольники и квадраты, для большей ясности снабженные лаконичными подписями, ползли по территории России, приближаясь к Санкт-Петербургу, охватывая его полукольцом с запада, севера и юга, чтобы вскоре плечи дуги сомкнулись окончательно, отрезая город от окружающей территории.
– Генерал, сэр, передовые подразделения докладывают об отсутствии сопротивления, – сообщил взлохмаченный майор, глаза которого лихорадочно блестели, а на лице выступил неестественный румянец, возможно, вызванный чрезмерным количеством выпитого за минувшие часы кофе. – Русские даже не пытаются остановить наши наземные силы. Противник полностью деморализован, он сломлен и бежит, сэр!
– Да, это успех, – кивнул, улыбнувшись в ответ – пожалуй, это было первое за все время операции "Доблестный удар" искренне проявление эмоций. – Мы уже почти победили, сумев в полной мере использовать фактор внезапности. Противник ошеломлен, и главное сейчас – не ослаблять натиск, пока враг окончательно не признает свое поражение. Бросить в бой все силы, атаковать непрерывно, не жалея снарядов и бомб! Это наступление должно завершиться только нашей победой!
Реляции об очередном достигнутом рубеже порой все же перемежались с донесениями о потерях. Большая часть русской авиации была сожжена на взлетных полосах, но те самолеты, которые находились в воздухе в момент начала вторжения, все же приняли бой. Горстка русских пилотов не бежала в страхе, но пыталась сдержать натиск многократно превосходящего их по силам врага, и в небе над западными границами России закипела яростная схватка.
Наступление почти не замедлилось, результат был достигнут, и оборона противника в итоге все же рухнула, но еще не менее полудюжины пилотов сбитых американских машин на чужой территории ожидали спасательные команды, и десятку летчиков предстояло отправиться обратно за океан в цинковых ящиках. Но все это было лишь булавочными уколами против удара дубиной. До победы оставалось рукой подать, и Эндрю Стивенс был готов сделать все, чтобы этот миг наступил как можно скорее.
– Сэр, – перед генералом вырос один из офицеров, неотлучно уже долгие часы находившихся здесь, в развернутом на авиабазе Рамштайн командном пункте. – Прошу прощения, сэр, вас желает видеть немецкий офицер. Он настаивает на немедленной встрече, генерал, сэр!
– Какого дьявола? Им же велели не вмешиваться!
В толпе своих помощников, метавшихся между столами, соединенными пуповинами проводов, Эндрю Стивенс немедленно обнаружил непрошеного гостя, явившегося как нельзя некстати. Полковник в форме Бундесвера, безупречно отглаженном мундире, обтягивавшем бочкообразную грудь, уверенно продвигался сквозь людскую массу, взирая на попадавшихся навстречу ему американских офицеров с явным презрением. Этот высокомерный, полный нескрываемого превосходства взгляд заставил Стивенса раздраженно поморщиться, выругавшись себе под нос.