Слова, отрывистые, злые, плыли над строем, проникая в души солдат. Глаза бойцов, не шелохнувшись, стоявших на плацу плечом к плечу со своими товарищами, загорались яростным огнем. Они ждали лишь приказа, готовые устремиться в бой, навстречу своей славе и смерти. И Михаил Греков явился как раз для того, чтобы дать им такую возможность.
– Товарищ генерал, – Греков обернулся к командующему дивизией, безмолвной и послушной тенью следовавшему за главкомом. – Товарищ генерал, действуйте!
– Бойцы, слушай мою команду, – взвился над строем могучий рык комдива. – По машинам! Выступаем через десять минут! Бегом, марш!
Тысячи подкованных ботинок разом ударились о бетон, и ровные шеренги в мгновение ока рассыпались. Солдаты, обгоняя друг друга, мчались к ожидавшим их перед воротами боксов танкам и бронетранспортерам, уже сдержанно рычавшими запущенными на холостом ходу двигателями. Бойцы буквально взлетали на башни, ныряя в зияющие проемы люков, захлопывая за собой бронированные крышки, на долгие часы отрезавшие людей от окружающего, полного опасностей мира.
– Товарищ командующий, – к Грекову подбежал затянутый в танкистский комбинезон майор, лихо заломивший шлемофон на затылок. – Товарищ командующий, машина готова! Следуйте за мной, прошу!
Взглянув в указанном направлении, Михаил увидел тупоносый "газик", командно-штабную машину Р-142Н, над цельнометаллическим кузовом которой возвышался целый лес антенн, штыревых и поручневых, на все случаи жизни. Место командира всегда было над схваткой, там, откуда видна вся картина, вопреки заявлениям отдельных храбрецов-"рубак", попросту не умевших руководить чем-то большим, нежели взвод или рота. Но находиться в тылу вовсе не означало оказаться в стороне от схватки – именно штаб, нервный узел, мозг дивизии, и станет важнейшей целью врага, когда начнется схватка, и тогда уже тонкие борта фургончика ГАЗ-66 не спасут офицеров от пламени и свинца. И все же Михаил Греков точно знал, что без колебаний пойдет в бой, тот самый бой, которого ждал всю свою жизнь, и разделит участь своих солдат, приняв равно и смерть, и почести, положенные победителю. Как бы то ни было, смерть в бою – достойный конец для того, кто отдал всего себя служению родине, как бы высокопарно и напыщенно это не звучало.
Втиснувшись в узкую дверцу и оказавшись в боевом отделении-фургоне штабной машины, ощетинившейся длинными, взметнувшимися в небо "усами" антенн, Михаил Греков натянул на голову такой же, как у сопровождавшего его майора, шлемофон, и в эфир унеслась единственная команда, одно только слово:
– Вперед!
Приказ был услышан всеми, и взвившийся над опустевшими казармами высокий вой газотурбинных двигателей, утробный рев дизелей возвестили о начале наступления. Распахнулись украшенные алыми звездами тяжелые створки широких ворот, и стальной поток, лязгая гусеницами, выплеснулся из военного городка, захлестывая могучими бронированными волнами тянувшиеся на север шоссе, сметая с них все, что попадалось на пути, разворачиваясь в сторону далекого Санкт-Петербурга, вновь, как шестьдесят лет назад, ощутившего сжимающееся кольцо блокады. Михаил Греков, однако, верил – на этот раз все будет иначе, и проклятые американцы еще искупаются в водах Финского залива, отнюдь не по собственной воле. Противник, уже не верящий, что встретит решительный отпор на чужой земле, вскоре жестоко поплатится за самонадеянность, стократно заплатив кровавую виру, как в стародавние времена, за отнятые русские жизни.
– Двенадцать часов, – стискивая челюсти, произнес генерал-майор Греков, обращаясь к сидящему напротив него в тесном отсеке командно-штабной машины командиру дивизии. – Эта война закончится через двенадцать часов, когда мы выйдем на побережье Финского залива.
– Верно, закончится, – кивнул комдив, который, как и сам Греков, понимал, что через двенадцать часов, или намного раньше, если американцы вовремя обнаружат походные колонны, всех их может уже не быть в живых. Что ж, они хотя бы попытаются, показав пример. – Будем двигаться на предельной скорости кратчайшим путем, товарищ командующий. Отставших ждать не станем – лишняя рота или батальон все равно ничего не изменят. Вступим в бой сходу и свернем этим выродкам шеи!
– Американцы не окажут серьезного сопротивления, – убежденно сказал Греков, взглянув в глаза своему соратнику и подчиненному, готовому, словно цепной пес, выполнить любой приказ, бросая своих бойцов в настоящую бойню без всякой надежды на спасение. – Там наверняка только легковооруженные подразделения, аэромобильные части, воздушный десант. Они рассчитывают лишь на поддержку с воздуха, и, если сойдемся с янки вплотную, боя накоротке они не выдержат. Мы раскатаем этих ублюдков по всей Прибалтике!