…Не чуя под собой ног, Анна слетела в столовую. При входе в общий зал притормозила, отыскала глазами Стаса и перевела дух. Прошла к своему столу, поздоровалась, села. Потом, через два стола, посмотрела на Стаса, словно спрашивая: «Что мне делать?» Народу было полно, а на людях общаться со Стасом или не общаться с ним было для нее одинаковой мукой. Притворяться она не умела, не научилась еще, повода не было, и все, что с ней происходило, предательски читалось у нее на лице, хотя она очень, очень старалась не выдавать себя и Стаса.
Критикесса Евграфова посмотрела на Анну и, допивая свой кофе, не удержалась от комментария:
— А у вас, милочка, в лице сюжет появился.
Ну, ей было виднее. Ведь понимать про всяческие сюжеты было частью ее профессии. Анна не знала, что ответить, улыбнулась и опять посмотрела на Стаса. Тот встал и пошел к выходу. Проходя мимо Анниного стола, улыбнулся критикессе и, коснувшись Анниного плеча, сказал, что будет ждать ее в холле.
— Какое обаяние! Да вам просто повезло, дорогая. Но он, говорят, женат? — Евграфова то ли с сочувствием, то ли со злорадством вздохнула.
— Разве это все уже имеет значение, — не то спросила, не то просто повторила Анна то, что три дня назад сказала на молу, под фонарем, Стасу:
— А вы, милочка, оказывается, стерва, — значительно подняв брови, сказала Евграфова.
— Вы о чем это? — с удивлением спросила Анна, до которой наконец дошло, что она участвует в беседе глухого со слепым.
Она положила вилку на тарелку и посмотрела Евграфовой прямо в глаза. Та внезапно стушевалась и даже порозовела сквозь слой тонального крема, старательно наложенного на морщины.
— Ну, не сердитесь на старую перечницу, не сердитесь, вы такая молодая, у вас еще вся жизнь впереди, — пробормотала Евграфова вроде бы не совсем в тему.
— Нет. Нет, — неожиданно для себя, тихо сказала Анна. — Без него — нет.
Потом у них оставалось два дня, неполных два дня. Послезавтра был отъезд. Они доехали до Пицунды, там сидели в кафе, пили сладкий горячий кофе из маленьких чашечек. Потом они гуляли, спокойно, будто ничего не происходит, будто этот день перетечет в завтрашний, а тот, в свою очередь, в послезавтрашний, и так их наберется целая череда, однообразно-прекрасных, солнечных, переливающихся тропической листвой, томительных, как море, дней. В этом времени и пространстве завтра будет происходить то же, что и вчера, а вчера — то же, что тысячи лет назад и тысячи лет после.
О будущем не было сказано ни слова.
Да и о чем говорить, если все будет только так, как может быть, и все их соображения и предположения не имеют никакого значения? Беспокойство о завтрашнем дне было бы только неразумной, нерасчетливой тратой сил, отвлекающей их от дня сегодняшнего, от полной сосредоточенности на происходящем с ними в этот миг. Они одновременно произносили одни и те же слова и даже целые фразы, и смеялись, и очень скоро стали воспринимать это как нечто само собой разумеющееся, а потом и вовсе можно было не говорить.
На рынке они купили бутылку легкого, пенящегося вина, оранжевые, с темными нежными замятинками корольки, не знакомую им раньше разновидность хурмы, и мелкий сладкий виноград, от которого слипались пальцы. Они сложили все в сумку, висевшую на плече у Стаса. Ноша была не тяжелой, и они решили еще раз пройти вдоль реликтовой рощи, потому что ни он, ни она не знали, суждено ли им еще вернуться сюда…
В небе потихоньку сгущалась серая дымка, ветер гнал с моря мелкие волны, и, кажется, собиралась непогода.
— Наверно, завтра похолодает.
— И пусть. — Анна почти равнодушно взглянула на небо. — Для нас всегда останется так, как было и вчера, и позавчера.
— Да. Я не думал, что смогу столько вместить в себя.
Он ответил не совсем на то, о чем сказала Анна, во всяком случае, к погоде это отношения не имело. Но это было то, о чем она в тот момент думала, и то, что хотела от него услышать.
Волнение у берега усилилось, и дельфинов не оказалось на их прежнем месте, только стаи птиц все летели наперерез ветру, словно в этом был для них вопрос жизни или смерти.
Они уже почти дошли до своего корпуса, когда увидели, что на молу стоят люди и, крича, указывают куда-то в море. Они поднялись на мол и стали смотреть туда, куда указывали остальные. Метрах в пятидесяти от берега боролся с усилившимися волнами человек. Это был наверняка один из отдыхающих, потому что никакому местному купаться в эту пору и в голову не пришло бы. Только для северян почти в любую погоду здесь была «тепленькая водичка*.
Один из стоящих на молу сказал о том, кто сейчас боролся с волнами, что он хороший пловец и, конечно, выплывет, потому что волнение на море не такое уж и сильное. Но все же кто-то побежал вызывать спасателей: видно было, как пловца относит все дальше и дальше от берега.
Через минуту от соседнего мола, метрах в семистах от них, отошел и взял курс на пловца небольшой белый катер. Его подбрасывало на волнах, и двигался он совсем не так быстро, как хотелось бы Анне и, наверно, тому человеку в море.