Во дворе у морга собралось много народу. При виде Анны все повернули головы в ее сторону. А она шла по этому залитому ослепительным солнцем двору, пока не остановилась на границе света и тени, отбрасываемой зданием морга. И дальше она помнила только свет.
Потом было отпевание в кладбищенской церкви. И голос батюшки сначала ее успокоил, а потом погрузил в нежное, как дрожащее пламя свечи, оцепенение. Прощаться она подошла первой. Она стояла над Стасом, и теплый воск с ее свечки капал на его спокойно лежащие ладони, которые и сейчас повторяли форму ее лица. Потом на них стали капать ее слезы. А потом она наклонилась и стала целовать его руки. И были они теплые и соленые.
Поздно вечером Анна вернулась к себе, не поддавшись на уговоры Варвары Михайловны остаться. Дома она все еще была ближе к Стасу.
Она навела порядок на письменном столе, потом приняла горячий душ и надела рубашку Стаса, ту, что все еще висела на спинке стула. Потом легла в расстеленную еще им постель и опять попала головой все в то же углубление от головы Стаса. Она лежала и чувствовала только тяжесть, тяжесть земли, которой сегодня его засыпали. Потом она заставила себя думать, что это тяжесть Стаса, которую она так любила на себе ощущать, и от этой тяжести ей стало легче. И тогда она заснула.
Через неделю приехали ее родители и привезли Павлика, и несколько дней родители с Павликом жили у родителей Стаса. Анна же оставалась у себя и из дому выходила редко. Она отодвинула все, что мешало ей сосредоточиваться на своем состоянии, на том, что происходило с ней без Стаса и в то же время вместе с ним. Потом родители уехали, но Павлика Анна домой не забрала. Потому что ребенок тоже мешал ее отсутствию здесь и присутствию совсем в других местах.
Она по-прежнему чувствовала, что нужна Стасу.
После девяти дней Анна принялась разбирать его бумаги. Перевод книги оказался законченным почти полностью. Только последняя глава оставалась в черновике. Но Марина, та, с которой Стас разговаривал на балконе, после первой их ночи в Пицунде, сказала, что все просмотрит и окончательно подготовит к публикации.
Спустя месяц позвонила хозяйка квартиры и сказала, что ее торговое представительство закрывается и скоро она возвращается в Москву. Неделю Анна не спеша переносила вещи к родителям Стаса и к приезду хозяйки полностью освободила квартиру.
Жить с людьми, даже если ими были его родители, оказалось трудно, почти невозможно. Они разговаривали, включали радио и телевизор. Правда, делали они это в основном только для того, чтобы отвлечься от горестных мыслей. Анна же, наоборот, чувствовала, что чем больше она в тишине думает о Стасе, тем медленнее течет время, которое их разделяет.
Иногда ей удавалось сосредоточиться настолько, что время почти совсем останавливалось, и она уже могла различить сухое поскрипывание пляжного песка, крики чаек и даже чувствовала, как припекает солнце и пахнет древесная смола. И ей оставалось только сделать шаг назад и наткнуться спиной на идущего следом Стаса.
В конце лета вышла книга, которую переводил Стас. Пришли Марина и Кирилл, и они вместе отметили это событие.
Каждое воскресенье родители Стаса ходили на кладбище. Анна — нет. Но они не осуждали ее за это. Почему она должна была думать, что Стас там. Это ей только мешало продолжать любить его.
Когда-то, в тот месяц, когда они, бездомные, слонялись по холодной Москве, на Анну вдруг нашло озарение: она ясно поняла — источник ее любви не в Стасе и не в ней, а находится он где-то отдельно и выше и вообще принадлежит не им.
И теперь она точно знала, что так оно и есть. Потому что источник их любви остался все там же, будто ничего не изменилось с уходом Стаса.
Спустя полгода умер Александр Иванович. Хотя ему не было еще и шестидесяти пяти. С утра поехал на работу, а днем позвонили уже из больницы: ему стало плохо в метро. И опять они сидели с Варварой Михайловной на кухне, и пили горячий чай. И Варвара Михайловна, качая седой головой с развившимся перманентом и как-то изумленно заглядывая Анне в глаза, спросила:
— Деточка, а как же ты это пережила? — И, угадав ответ, заплакала.
Потом Анна стала выходить на работу, а Варвара Михайловна сидела с внуком. И жизнь как-то шла и шла вперед, словно сама по себе.
Поначалу Стас часто ей снился. Это были нежные, полные взаимных признаний сны. И после этого Анна несколько дней ходила как помешанная, настолько явственным и сильным было присутствие Стаса.
Со временем сны стали сниться реже. Но по ним, по тому, что она в этих снах чувствовала и о чем думала, Анна опять вспоминала, как она его любила.
В гараже вместо старенького «москвича» Александра Михайловича давно стоял Стасов «фольксваген», и Анна решила воплотить свою давнюю мечту — научиться водить. Права она получила с первого же раза и ездила с удовольствием — за город с сыном и Варварой Михайловной или по Москве, но только очень рано утром или после девяти вечера когда спадал поток машин. И первое время на ладонях у нее, возле самого сгиба пальцев, были маленькие сухие мозоли, как тогда у Стаса.