— Впрочем, что–то мне подсказывает, что создателей он на этот раз пощадит. — пробормотал Булгаковед.
— Послушайте, может быть, это все совпадения! — сказал Борька.
— Ничего себе, совпадения! — неожиданно подала голос Гая.
Говорила она с легким акцентом. Что значит, абсолютный слух! Все затихли и уставились на нее.
— Да, я могу по–русски! Что дальше? — сказала она с интонацией Изабеллы.
Никто не прервал немую сцену, и она продолжила, но уже на иврите, чтобы не шокировать публику:
— Вот скажите, почему с Нати случилось не на войне, а на дороге?
Потому что воевать он не боялся. Зато все время лихачил и в глубине души боялся аварии.
— А Талила боялась ракетных обстрелов. Она из Кирьят — Шмона. А Тая — рака. У нее родители от рака умерли. — сказал я.
— Мишка, каков твой сокровенный страх? — спросил Бумчик. — От чего ты боишься умереть?
— Я не думал об этом.
— Но чего–то ты боишься?
— Только не смейтесь. Почему–то боюсь попасть под суд. У папы была копия протоколов суда над Бродским, сделанных Фридой Вигдоровой. Я их перечитывал много раз. С тех пор боюсь.
— Ладно, суд — это не смертельно. Адвоката наймем хорошего. Дальше. Чего боится Евгения Марковна?
— Летать на самолете. И не потому, что самолет может разбиться, а потому что у нее тромбофлебит.
— Звони ей, пусть отменяет все поездки.
— Ну да. И пусть останется жить в Китае. Она сейчас как раз там.
— Черт побери! — чертыхнулся Бумчик.
— Неуместное замечание. — сказал Булгаковед, и поправил — Помоги, Всевышний.
— А вы чего боитесь, почтенный автор сценария?
— Я ничего не боюсь. Я свое проклятие уже пережил. Мне семьдесят восемь лет, и я хорошо себя чувствую.
— Завидую. А я вот всю жизнь пью и боюсь за свою печень.
Тут Гая засобиралась уходить. У нее, мол, завтра концерт. Репетировать–де надо. Я‑то знал, что она едет к Натику. В свете страшного воландовского проклятья он показался ей мучеником. А что я держал ее в обьятиях всю ночь — это несчитово. Кактус выпустил еще порцию колючек. И она уехала.
Потом, помнится, позвонил Дедамоня и ругал меня за обман, подделку и наведение проклятия на наши головы. Булгаковед с Бумчиком ушли, обсуждая, в какую клинику Бумчику лучше обратиться. Мы с Борькой выпили водки за упокой Катькиной души.
Думал поехать на похороны Талилы, но депутатские почести, телевидение, гора Герцля в Иерусалиме — все это не по мне.
На следущей неделе папа вылетел в Китай, чтобы лично сопровождать маму во время обратного рейса. У Бумчика нашли цирроз печени, и он лег в больницу.
Аракел, моля Господа об исцелении лучшего друга, прополз на коленях от своего дома до Гроба Господня (метров двести–триста) с горящей свечой в руках и в наколенниках для езды на роликах. На этом мольбы о снятии проклятия не закончились. Дедамоня, Бабарива и Булгаковед с женой съездили к Стене Плача. Сонька Полотова попросила своего папу, вернувшегося в лоно ислама, замолвить словечко перед Аллахом. Мои родители перед полетом сходили в пекинский Храм Неба.
Но напрасно. Несмотря на то, что папа запасся антикоагулянтами и еще какими–то штуками, и его даже пропустили со всем этим в самолет, и билеты были в бизнес–класс, несмотря на все это тромб, которому суждено было образоваться, образовался. И оторвался. И попал в мозг. И маму парализовало на левую сторону.
Комиссару Массимо Скорпи уже доводилось расследовать гибель манекенщиц. Сербки, польки, украинки, русские гибли от передозировок, жестоких мужчин, завистливых подруг. Но что могло убить Катерину, умную и красивую женщину на четвертом десятке?
Обследование электронной почты Кати — Клон и движений на ее счетах выявило возможных фигурантов по делу, кроме Орлова и Билдберга: бывшего ее мужа Бориса, Михаила Фрида и Дино Паолино, татуировщика, который самолично явился в морг и опознал тело. Со всеми этими мужчинами она по очереди спала.
В ноутбуке Кати обнаружился текстовый документ на русском языке под итальянским названием «облезлая шлюха». Впрочем, долго помощи в переводе этого документа Массимо ждать не пришлось.
Израильский Интерпол прислал для расследования убийства израильской гражданки свою представительницу. Массимо пришлось встречать ее в Мальпенсе. На табличку «Ольга Мардер» отреагировала длинноногая девица с черной косой и в квадратных очках. Массимо поприветствовал ее на английском. Она ответила без тени улыбки. Везти свой чемоданчик она ему не позволила. В лобби отеля они обменялись. Он отдал ей флэшку с «облезлой шлюхой», а она ему — протоколы допросов Михаила Фрида и Бориса Левитина.
Ольга поднялась в номер, приняла душ и углубилась в Катеринины записи.
