Каждый красовался в костюме, предписанным царем. Екатерина была одета финкой, Голицын — японцем, кто–то монахом, тунгусом. Пестрая толпа пиликает на скрипках, играет на рожках, свистках, Петр, наряженный пиратом, бьет в барабан. Зрители хохочут — «патриарх» женится! Звонят колокола.
Какофония на обратном пути во дворец нарастает.
Согласно сценарию Петра, громко представляли гостей четыре заики: «Лучший из п–п–пустых хвас–т–т–тунов Белохвостов, который, кроме души, весь в з–з–заплатах»; «…над всеми б–б–бочками к–к–к–комендант, и пьяница, и едун».
Скороходами нарядили четырех толстяков, которых самих надо было вести.
Заик подобрали что надо, трудились они натужно, отчаянно, выговаривая шутовские титулы, придуманные Петром, гости от души веселились, свадебное торжество переходило в пир, пир в оргию и далее в вакханалию.
Выдумки Петра следовали одна за другой. Члены Всешутейшего собора тоже изощрялись в шутках, разнузданные нравы смешивали остроумие с похабством. Патриарх со своего возвышения мочился на застолье, на головы вельмож, на их парики, что невероятно развлекало компанию.
Этот Никита Зотов был первым учителем маленького Петра. С тех пор он оставался при дворе. За какие качества Петр сделал его князем–папой, фигурой пародийной, — неизвестно. Выпивоха с железным здоровьем, способный и в старости пить и гулять сутками, Зотов до конца дней своих нес службу князя–папы, главы Всешутейшего собора, учреждения постоянного, вроде как бы клуба пьяниц, сумасбродов и насмешников.
При нем государь состоял в чине дьякона. Со всем пылом отдается он этим потехам и в то же время умудряется в разгар гульбища отлучаться из зала с изображением Бахуса, Купидона и Венеры в кабинет на государственные переговоры, давать аудиенцию иностранным гостям. Решит дела, не снимая маскарадного костюма, и назад, к пирующим.
