Пугачёва прилетела в Кишинёв на четыре концерта. Билеты распространялись по парткомам предприятий. На "Сельмаш" пришло семь билетов. Юра Марков был там партийным секретарем и принял решение отдать билеты передовикам производства. Мила, его жена, узнав об этом, взбеленилась, и в результате билеты распределились следующим образом: Юра с Милой, директор с супругой, главный инженер с супругой и жена главного технолога...
Михаил Корешковский
Вечера с посиделками
I. Полумаска в эпоху свершений
Пугачёва прилетела в Кишинёв на четыре концерта.
Билеты распространялись по парткомам предприятий. На "Сельмаш" пришло семь билетов. Юра Марков был там партийным секретарем и принял решение отдать билеты передовикам производства. Мила, его жена, узнав об этом, взбеленилась, и в результате билеты распределились следующим образом: Юра с Милой, директор с супругой, главный инженер с супругой и жена главного технолога...
Журналист Гриша Дорош придвинул администраторше гостиницы коробку конфет и попросил соединить его с Пугачёвой. Коробка уплыла под столешницу, администраторша написала на бумажке номер и подвинула Грише телефон, показывая жестом, что не имеет к этому никакого отношения.
Гриша закрутил диск, и, зная, как быстро отфутболивают знаменитости, выпалил:
-- ...интервью... молодежное радио... нам пишут девочки... как стать артисткой... такой, как вы... не могли бы...
-- Молодой человек, -- прервала его Пугачёва, -- давайте по-одесски: что я буду с этого иметь?
-- Я не знаю... -- промямлил Гриша, поражённый открывшимся вариантом. -- Я вам, разрешите, перезвоню.
И позвонил главбуху:
-- Валерий Аверьянович, сколько мы можем ей дать?
Главбух подумал и сказал:
-- Ну, рублей сорок.
-- А пятьдесят можем?
Главбух подумал:
-- Можем. Да, чтобы она не ломалась, скажи ей -- заплатим на руки. Дай ей из пока из своих, а мы потом на тебя оформим гонорарную передачу...
Гриша перезвонил.
-- Хорошо, -- согласилась АБ, -- у вас будет двадцать минут.
Гриша пришел в назначенное время и отдал деньги, положив репортерский магнитофон на столик.
-- Включайте, -- сказала Пугачёва, и, не требуя вопросов, простыми словами стала рассказывать, как трудно девочке осуществить свою мечту, совсем не представляя, что это такое. У меня получилось, у других может не получиться. Непрерывная, напряженная работа, без уверенности в успехе. Надо чувствовать, что требуется зрителю, и держать себя в узде. Артист всегда в дороге, всегда сам за себя, и никого не интересуют его трудности...
Через четверть часа Пугачева потянулась за сигаретой:
-- Ну что еще сказать вашим девочкам?
-- Да нет, всё сказано, спасибо, -- засобирался Гриша, понимая, что это формула вежливости. -- И, пожалуйста, не рассказывайте никому об интервью, чтобы не было случайного ненужного вмешательства со стороны начальства...
-- А кто ваше начальство?
Гриша назвал председателя Гостелерадио.
-- А-а, маленький такой...
-- Откуда вы знаете!?
-- Вчера была на банкете в Совете Министров... Представлялись, ручку целовали. Не знаю, как у вас... А там он был весёлый дядька, прыгал, как козёл...
Гриша внутренне дернулся -- человек, после вызова к которому "на ковер" людей выносили с сердечным приступом -- "ве-сё-лы-й дя-дь-ка?" Нет, всё-таки -- козёл! И по прямому короткому взгляду понял -- уловила!
Интервью, приправленное пугачёвскими песнопениями, имело успех. Его трижды -- случай небывалый -- давали в эфир. Гришин завотделом попал на Доску Почета. Девочки плакали от сложности достижения цели и писали Пугачёвой любвеобильные мечтания-послания, которые мешками складывали потом в отделе писем. Их никто не читал.
Ирина, дочь первого секретаря ЦК Молдавии, концерт посетила и пожелала иметь его дома в записи. Поэтому мы получили распоряжение на следующий вечер, а Пугачёвой сообщили об оказанной чести. Она благосклонно кивнула.
Вызвали лучшего звукорежиссёра. Выделили импортную магнитную ленту. На следующий вечер мы развернули тонваген у дворца "Октябрь", не подозревая, что в аппаратной дворца радисты записывают концерт для себя без всяких указаний, и копии с копий будут потом крутить в каждой кишинёвской семье.
Мы сгрудились, как зачарованные, у контрольного телевизионного монитора, в котором крупным планом пела и двигалась Пугачёва. Она была в ударе -- вдохновенное выступление, в полную мощь, почти на износ. Что-то завораживающее.
Годы спустя попал автор на её выступление с Киркоровым на Кишинёвском стадионе -- ни голоса, ни отдачи.
А тогда, на записи, мы все были немного влюблены. Мне нравились её губы, с которых слетали эти отточенные звуки. Володя, наш водитель, говорил, что он бы Аллу ногами из постели не вытолкал. А техник Петя, взревновал к недосягаемости объекта:
-- Короткая... Плечи широкие... Толстая корова, жир складками... И -- дура хитрющая...
Звукорежиссер толкнул его в плечо. Петя обернулся и увидел, что в автобусе есть ещё один человек, которого считали то ли мужем, то ли антрепренером Пугачёвой, потому что он совал нос во всё, и при этом, казалось, ничего не делал, а тут, видимо, зашёл послушать, как звучит голос в записи.
"Муженёк" глотнул, сделав губы ижицей, будто его насильно кормили лимоном, и, не сказав ни слова, вышел. Петя уменьшился в росте. Мы ждали кары. Но ничего не произошло.
Таня Ковальчук, работник аэропорта, сопровождала Пугачёву в секции Интуриста перед вылетом в Москву.
АБ сняла туфли на высоком каблуке и, морщась, разминала затёкшие ноги.
Вошла буфетчица.
-- Алла Борисовна, не желаете ли откушать кофе?