Мы всех их сбросили в реку. Пеших воинов, колесницы, колесничих, даже их Принцев. Схватка была яростной, но наши мечи были неутомимы, наше отчаяние — самой доблестью войны, и, давясь от смеха, рыдая, рыча друг на друга, спешившиеся колесничие и пехотинцы, обезумевшие настолько, что вскакивали на потерявших всадников выпрягшихся лошадей, мы оттеснили их к берегу реки, а затем одна хеттская колесница перевернулась, скатилась вниз и упала в поток — вскрик, всплеск, и ее начало сносить течение. Что тут скажешь — камни и стремнина. Река в том месте была узкой и глубокой, а ниже по течению начинались пороги с множеством камней. Первая свалившаяся колесница разбилась об эти камни, и я слышал, как вода поглотила оборвавшийся человеческий крик.
Сейчас, когда за их спинами оказалась река, отчаяние хеттов сравнялось с нашим, но мы уже ощутили близость победы, и наши воины пришли в исступление. Поскольку мы пронеслись по их кострам, некоторые из нас хватали и метали горящие ветки, и я даже увидел одного шардана, размахивавшего наполовину зажаренной ногой теленка, а хетты отбивались факелами и кинжалами, и мечами против мечей, и топорами против мечей. Всех их, кто не лег на том поле, мы загнали в реку, всех до последнего, а те немногие, что вцепились в край скользкого и крутого берега, получили в лицо стрелы, хотя один из наших нубийцев к тому времени так разгорячился в пылу сражения, что съехал по склону, чтобы столкнуть хетта в воду, но ему не повезло. Вместо этого оба они утонули, кусаясь и стараясь задушить друг друга.
Какое зрелище! Мы стояли на берегу реки и кричали от радости, задыхаясь и всхлипывая, мы приветствовали друг друга. Наши крики походили на истошные вопли, которые слышишь в похоронной процессии, а наши взгляды были устремлены на воду и противоположный берег, где перед нами разворачивались картины, которых никому из нас не было суждено увидеть вновь. Вниз по течению плыла лошадь, и хетт пытался взобраться ей на спину, но это ему никак не удавалось, он снова пробовал побороть течение, покуда не соскользнул и утонул, а конь доплыл до противоположного берега, и другие хетты вытянули животное из воды. За ним из воды вытащили Принца, как я понял по его ярко-красному облачению, и хетты перевернули его вниз головой и держали так долго, пока я перестал верить собственным глазам, видя, что в человека может поместиться столько воды, а позже я узнал, что это был сам Принц Алеппо. Так что я видел, как его Царское величество держали за пятки, а затем мой взгляд, подобно птице, перенесся на другого хетта, который тонул. Я отчетливо видел, как он на прощанье махнул земле рукой, а затем ушел под воду, а прямо подо мной проплыл другой человек, его руки обнимали лошадиную шею, как будто он собирался поцеловать животное, и он разговаривал со своим конем — я слышал, как он плакал от любви, покуда и его, и лошадь не ударило о камни. За ним проплыл еще один воин, который уже утонул, но был таким толстым, что не ушел под воду, а плыл со стрелой, торчащей в его животе. Я даже рассмотрел, как одному хетту и его лошади удалось достичь другого берега и взобраться наверх, там он лежал, умирая от раны. Когда он испустил дух, лошадь лизнула ему руку.
Затем мы увидели, как на другой берег реки вышли хетты. Они появились из леса слишком далеко, чтобы их достали наши стрелы, и я, привыкший быстро считать войска на поле — сотнями или тысячами, прикинул, что их там около восьми тысяч. Я был счастлив, что они на другой стороне реки, там, где нет брода, хотя, должен заметить, что нашему Рамсесу хватило одного их вида, чтобы улетучилась Его радость от того, что мы выиграли эту схватку, чем бы ни обернулась эта победа.
„Снова в бой! — крикнул Он. — На запад!"
