И вот они появились, и некоторые были прекраснее в лунном свете, чем могли бы показаться при свете солнца. Кто-то дрожал. А некоторые самые скромные из маленьких цариц не были рядом с Усермаатра очень давно. Одной из женщин, Хекет, получившей свое имя от Богини Лягушек, случалось бывать Его избранницей, а другая, толстая, Медовый-Шарик, ходила даже в любимицах, покуда ей не отрезали пальчик. Теперь она поклонилась Ему, но с таким блеском в глазах, что даже в ночной тьме ее белки сверкнули ярче отбеленной ткани. Хотя Медовый-Шарик была очень толстой, двигалась она так, будто среди всех маленьких цариц занимала самое высокое положение, а в тот момент выглядела не толстой, но величественной. Ее бедра напоминали зад лошади.
Наконец все они вышли из воды, а их евнухи придвинули золотые стулья, чтобы они сели полукругом вокруг Усермаатра, а Он спросил: «Кто выпьет со Мной колоби?» И изо всех них протянула руку лишь Медовый-Шарик. Он подал ей чашу, она отпила и вернула чашу обратно, и Мененхетет налил Фараону еще колоби.
«Расскажите Мне истории, — сказал Усермаатра, — Я пил этот египетский напиток три дня, и лучше бы глотал кровь мертвеца. Каждое утро Я просыпался, чувствуя в Своей голове удар, нанесенный призраком, но Я не знаю, что это за призрак, хотя и могу поклясться, что он — хетт, правда, Мени? Хетты носят топоры. — Тут Он прочистил горло и продолжал: — Однажды в горах Ливана Я пришел в долину, которая пересекала другую долину, а в центре той долины стоял холм. С этого холма текло четыре ручья. Ну вот, Я рассказал вам историю. Теперь вы расскажите Мне историю».
Запах выпитого Им вина стлался в ночном воздухе, источаемый ранами виноградной лозы. Легкие Усермаатра могли дышать среди языков настоящего пламени, однако горла сидящих вокруг Него маленьких цариц наполнились невидимым дымом. Тяжек был их страх огня, скрытого в вине.
Маленькая царица по имени Меретсегер, невысокого роста и с громким голосом, отозвалась первой. Названная в честь Богини Молчания, она бывала самой шумной в любом сборище. Там, где другие могли хранить молчание, испугавшись, она спешила заговорить и сейчас попыталась рассказать историю о бедном Царе, блуждавшем со своим конем в темноте, так как все звезды были закрыты облаками. «О, Тот-Кто-доставляет-великое-удовольствие-алтарю-находящемуся-между-бедер-всех-прекрасных-женщин, слушай мой рассказ, — произнесла Меретсегер своим забавным голосом, выходившим из ее носа и смахивавшим на звуки тростниковой дудки. — Этот Царь был несчастным и бедным».
«Правителем какой страны он был?» — спросил Усермаатра.
«Страны, которая далеко на Востоке», — ответила Меретсегер.
«Продолжай рассказывать, но погромче. У тебя голос лучше, когда ты его не теряешь».
«В темноте этот Царь не мог видеть, — сказала она. — Он не знал, в какую сторону идти. Однако небо было видно под копытами его коня. Сверху неба не было видно, но внизу сияли звезды. Царь спешился, и — о диво! — он стоял на небе. Звезды были у него под ногами. И вот он преклонил колени, поднял одну звезду и увидел, что это драгоценный камень, и в его сиянии пребывает Бог. Это навело его на мысль собрать много других камней, и при их свете он смог вернуться в свое царство и вновь стал богатым».
Усермаатра разбил воздух, громко икнув. Все засмеялись над Меретсегер.
«Я хочу услышать более интересную историю. Здесь на берегу темно. Нам пригодилось бы несколько драгоценных камней. — Прищурившись, Он оглядел каждую из женщин. — Кто здесь у нас? Я вижу Стройность и Белое Полотно, и Гиппо… — Он кивнул Медовому-Шарику, и несколько маленьких цариц захихикали при звуке имени, которое Он только что ей дал, — и Нубти, и Аментит, и Хекет, и Сливки. И Кролика. Кролик, у тебя есть история?»
Кроликом звали самую высокую из маленьких цариц, одну из самых молодых и застенчивых. Она только отрицательно покачала головой. «Оазис, что ты можешь Мне рассказать?» — спросил Он. Вопрос был обращен к Бастет, названной в честь Бает, Богини всех кошек. Глаза ее были прекрасны и походили на два колодца, поэтому все звали ее Оазис.
Она вздохнула. У нее был прекрасный голос, и пользовалась она им умело. Сейчас она стала рассказывать о девяти полных лунах, которые должны пройти перед тем, как родится ребенок, и о девяти вратах, которые ему надо преодолеть во чреве матери. Усермаатра-Сетепенра стало, однако, так скучно, что Он прервал Оазис и сказал: «Я больше не хочу слушать», — после чего сделал глоток колоби. Наступило молчание.
«Хекет, — сказал Он, — пришла твоя очередь развлекать Меня». Он снова рыгнул. Царицы прыснули. Этот звук мог бы омыть край Его огня и притушить пламя. Однако этой ночью Он выпил так много колоби, что они смеялись в великом сомнении, не будучи уверены — унимает ли их веселье Его гнев или воспламеняет его.
«Великие и Благородные Два Дома, — сказала Хекет, — я хотела бы рассказать историю, которая не вызовет Твоего неудовольствия».
«Тогда не рассказывай историй о лягушках. Ты сама слишком похожа на одну из них».
