«Ощущая позолоченные ногти Рамсеса Второго, — сказал мой прадед, — направляемый Его царской, благоухающей ладонью, я уже вошел в некоторые из великих и исполненных силы залов Его мыслей, но все это было ничем по сравнению со входом в Его Царство, которым служил Рот Ямы. Непокорности во мне было не больше, чем у раба. Я даже приготовился к тому, чтобы вдыхать зловонные испарения болот, но ничего подобного не произошло. Ибо в конце большого золотого покоя я увидел свет Ра. Это совсем не походило на обмен грязными ласками с Медовым-Шариком, когда, казалось, я лакал помои из расставленных мне ловушек, хотя, отдавая дань равновесию Маат, она зарывалась в меня своим ртом, добрая свинья — в другую свинью; нет, меня влек вперед кончик моего языка. Подобно собачьей лапе, скребущей землю в поисках все новых таинственных находок, я вздрагивал, целуя ягодицы Усермаатра. Даже страдая от того, что моему носу пришлось уподобиться плугу, а языку — заступу (ибо рука Его была груба!), я не ощущал себя погребенным в египетской грязи, нет, скорее это походило на вхождение в храм, клянусь, Он был так сильно умащен, и столь многими маленькими царицами, что источал благовония, и, входя, я познал захватившие меня царские страсти столь же быстро, как крючок бальзамировщика, входящий в нос в поисках высохших мертвых остатков мозга. И вот ко мне перешла Его ярость и Его царские желания. Так Он лежал, окруженный другими, кто служил Ему, омываемый их языками от Его ушей до Его живота, а Хекет была при Его мече, основа которого терлась о мою голову, как колонна, когда она вбирала его и хлестала меня, как львиный хвост, когда она покидала его на время, достаточное для того, чтобы произнести: „О, Богиня Всего, что Зелено, Великая Исида, Сестра Осириса, Нефтиды и Сета, дитя Земли и Неба, Повелительница Болот", — так лились слова, покуда ей надо было вновь вбирать Его меч в рот, но я, зарывшись в яму, подобно животному, был единственным, кто знал мысли Усермаатра, и могу вам сказать, что Он грезил о том, как пожрет всех Богов в Стране Мертвых, по крайней мере всех Тех, Которые были Его врагами. Он путешествовал на судне, подобном Лодке Ра, и то судно проплывало мимо огненных печей на берегах Дуата. Я мог видеть отчаянное копошение в ямах, в то время как Богини изрыгали великое пламя из горящих скал, чтобы оно испепелило души и тени тех, кто были врагами Усермаатра. Мне даже показалось, что в языках пламени я узрел тело Аменхерхепишефа. Я совершенно определенно увидел злых духов тумана и дождя, а также чудовищ облаков и темноты.
В той лодке вместе с Усермаатра находился другой Великий Фараон, и Он был столь же силен и прекрасен, столь же высок, как Усермаатра. Я знал, что это Его древний предок, Фараон Унас, в честь которого строился Зал Празднеств. И вот, в сопровождении Унаса, Усермаатра причалил лодку, и Они вступили на берега Страны Мертвых, чтобы поохотиться на других Богов. Я увидел погоню. Многие из тех Великих Богов были вскоре пойманы, и слуги Унаса и Усермаатра разрубили Их на куски, которые затем сварили в громадных котлах. Я видел, как Усермаатра ест этих расчлененных Богов, а Его предок Унас тоже поедал лучших и прекраснейших, тогда как более старых Богов, плоть Которых была сухой, просто ломали, подобно дереву, и Их хрупкие кости использовали как дрова. Но духов и души лучших Богов Усермаатра принял в Себя, и Он приобрел Их черты. Теперь я видел Его рот, Его нос и Его глаза такими, какими Он получил их от Богов. Он был Хором, сыном Осириса, и в то же время Он был Самим Осирисом, и Усермаатра сидел с Повелителем Мертвых бок о бок, там, с Осирисом на Великом Троне, сделанном из чего-то более прозрачного, чем вода, и более яркого, чем свет. Усермаатра сидел на месте Исиды.
Все это пребывало в сознании моего Фараона, Великого Рамсеса Второго, Усермаатра-Сетепенра, возлежавшего среди нас со Своим умащенным телом, нашего собственного Бога, Сесуси, в тепле Своей плоти, и я, облитый кровью огней, которые Он видел, и яств, которые Он поглотил, озаренный сиянием пламенеющих полей, где цветы на стеблях из зерен блестели, подобно золотым звездам, был близок к тому, чтобы поверить, что уже никогда не вздохну — так сильно Его ягодицы сжали мой нос, и тем не менее я чувствовал облегчение, поскольку Он больше не подозревал меня, а просто получал удовольствие, поедая тех Богов. Его мрачные мысли ушли. Основа Его меча содрогнулась у меня на лбу, когда Он извергся в рот Хекет. Затем Он безмятежно возлег на поле золотых колосьев. Меня Он, однако, не захотел отпустить.
