Затем она вытащила компакт-пудру из сумочки и принялась гримировать Бобби лицо.
— Чтобы на мертвяка не так походил, — объяснила она. — Если нас снова тормознут.
— Умница, — одобрил Круки.
Кэлум посмотрел на темно-синее небо, на мертвые, уснувшие окна домов. Горящие фонари только подчеркивали безжизненность призрачного города вокруг. Впрочем, дальше по курсу ярко горела освещенная витрина. Это было заведение, где круглосуточно торговали кебабами.
— Я есть хочу, — заявил Круки.
— Ага, — сказала Мишель. — Я тоже.
Они усадили Бобби на скамейку под деревом у входа в городской сквер.
— Ты, Кэл, посиди с Бобби, а я всем возьму по кебабу, — сказал Круки.
— Погоди, — начал было Кэлум, но остальные уже шли через улицу по направлению к заведению.
— Спокойно, Кэлли, не оставляй его одного! Мы скоро вернемся, — раздраженно крикнул Круки через плечо.
«Вот суки, — подумал Кэлум, — как круто с их стороны: оставить меня здесь, с этим вот: " Он повернулся к Бобби:
— Послушай. Боб, прости меня за этого чувака, но он ни во что не врубается: ну вроде как Иэн и вся наша старая компания: ничего не знали про вирус, думали тогда, что он только через трах передается, вроде того, понял? Вроде это только лондонских педрил касается, а вовсе не наших торчков. А ведь некоторые парни — ну, вроде Иэна, — они на игле только несколько месяцев сидели, Боб: вот непруха! — верно, Боб?..я же тоже проверялся, после Иэна. Понял?
«О чем это я?» — подумал Кэлум, наконец осознав бесплодность беседы. В первый раз до него в полной мере дошло, что теперь уже ничего не поделаешь.
Пьяница в грязном, вонючем пальто подошел к нему. Он пялился на скамейку, что-то соображая. Затем он подсел к Бобби.
— Все только и говорят сегодня, что о НСД. Все дело в НСД, дружок! — на последнем слове он подмигнул Кэлуму.
— Ну и? — раздраженно переспросил тот.
— Толстожопая сука торгует в этой лавке на Кокберн-стрит. Толстожопая сука — поверь мне, сынок. Я всегда туда хожу. Лавка на Кокберн-стрит. Там чудной народ работает, понял? Ну, вроде тебя. Студенты. Студенты, понял?
— Ага, — Кэлум в отчаянье закатил глаза. Было очень холодно. И шея у Бобби тоже была очень холодной.
— Филадельфия, город братской любви. Семья Кеннеди. Дж. Ф. Кеннеди, — сказал пьяница вкрадчиво. — Филадельфия, братская любовь, — еще раз подчеркнул он.
— Вроде Бостон, — сказал Кэлум.
— Нет: Филадельфия, — уперся пьяница.
— Кеннеди, они из Бостона. Именно оттуда:
— Я, БЛЯ, ЛУЧШЕ ТВОЕГО ЗНАЮ, СЫНОК! НЕ ТЕБЕ МЕНЯ ИСТОРИИ УЧИТЬ! — прорычал старый алкаш. Кэлум видел, как брызги его слюны падают Бобби на лицо. — Ты еще узнаешь! Скажи своему долбаному дружку!
Тело Бобби навалилось на Кэлума, но тот отпихнул его обратно, придерживая рукой, чтобы оно не упало на пьянчужку.
— Не трогай парня — он вырубился! — сказал Кэлум.
— Я тебе сейчас скажу, где я был, когда пристрелили Джона Леннона: — просипел алкоголик.
Кэлум насмешливо покачал головой:
— Мы же с тобой о Кеннеди говорили, крыса помойная:
— Я ПОМНЮ, СЫНОК, НО ТЕПЕРЬ, ТВОЮ МАТЬ, Я ГОВОРЮ О ДОЛБАНОМ ДЖОНЕ ЛЕННОНЕ! — Пьяница встал и запел: — Вот пришло Рождество, а что мы сделали хорошего? Веселого Рождества и счастливого Нового года!
Он встал и, шатаясь, побрел по аллее. Кэлум внимательно следил за пьяницей, пока тот окончательно не растворился в ночи, хотя голос его еще долгое время доносился из темноты.
Вскоре вернулись остальные с кебабами. Круки всучил Кэлуму одну порцию. Когда он раздал все, у него в руках осталась лишняя.
— Блин! — процедил он сквозь зубы. — Совсем вылетело из головы, что сукин сын уже помер. — И он печально посмотрел на лишний кебаб.
— Да уж, конечно. Ужасно эгоистично со стороны этого мудела — взять и вот так помереть! — взорвался Кэлум, пытаясь смотреть Круки прямо в глаза. — Оставить лишний кебаб! Ты только послушай, что несешь, Круки! Бобби помер, а ты ведешь себя как полный пидор!
Круки стоял, раскрыв от неожиданности рот:
— Прости, дружище, совсем забыл. Что он был твой кореш.
Гиллиан внимательно посмотрела на Бобби:
— Он же был Джанки, он все равно не стал бы есть. Они никогда не едят.
— Помнишь толстого Фила Камерона? А, Кэл? — сказал Круки.
— Ага, — кивнул Кэлум, — жирный Фил:
— Единственный мудел из всех, кого я знал, кто сидел на игле и жирел, — улыбнулся Круки.
— Полная херня, — фыркнула Гиллиан.
— Нет, это чистая правда — верно, Кэл? — обратился Круки за подтверждением.
Кэлум пожал плечами, но затем утвердительно кивнул:
— Жирный Фил сперва вкалывался, а затем отправлялся искать сладенькое. Он заваливался в кафе «Бронкс» и выкатывал оттуда с полным мешком донатсов. Легче было его оторвать от шприца, чем от этих долбаных донатсов. Впрочем, с иглы он потом слез, не то что бедный Бобби. — Кэлум кинул взгляд на сереющее тело друга.
Они доели кебабы при полном молчании. Круки откусил кусок от лишней порции, но подумал и бросил в кусты. Гиллиан посидела некоторое время в печали, но затем принялась накладывать голубую помаду на губы.
