— Да, я иногда упускаю из вида, что вы с Сергеем и Борисом часть учреждения, которое часть системы. Ребята костерили меня нецензурно?
— Юрьев вел себя адекватно, — хмыкнул Измайлов. — А с Балковым никакого сладу. Поведал, как провалил свое первое задание, в непристойных деталях. И ты сразу показалась подающей надежды сыщицей.
Вот опять: «Спасибо, Сережа».
— А где же Слава?
— Найдем, теперь найдем, из-под земли доставать не надо. А то тут некоторые эксгумацией запугивали.
Однако я уже не слушала его. На столе лежал лист бумаги, на котором бестрепетно было начертано: «График собачьего лая». Почерк у Измайлова был стремительно-плавный, но какой-то не предполагающий трактовок и возражений. Вроде как написано, так было, есть и будет. И этот человек меня прорабатывал? Полковник, судя по всплескам ревности, глубокий мужик, составил график лая, внес, так сказать, лепту в расследование. Пойду займусь графиком кошачьего мяукания. Может, это новейшее наслаждение? Может, это упражнение переразвитого интеллекта? Я не успела поднять Измайлова на смех, затрезвонили в дверь.
— Парни, — сказал он.
— Куда мне спрятаться?
— Поздно, милая, острослов Юрьев на пороге.
— Роковое существо твой Юрьев. Только не забывай, что я не напрашивалась к тебе в ассистентки.
— Я помню, что послал тебя к Ивневой, так что в обиду не дам.
И он поскакал на своих костылях открывать. Я притаилась в комнате. Он что-то неразборчиво бубнил, видимо, не давал меня в обиду приказным порядком. Во всяком случае, Сергей и Борис поздоровались: Балков заговорщицки, Юрьев все-таки витиеватее, чем нужно, и сразу сосредоточились на перспективах розыска. Измайлов оглядел нас троих, как свои законные владения, и сел. Я поерзала, поерзала и успокоилась. Как разумно было с моей стороны влюбиться в старшего по званию.
— Полина, ты будешь подтверждать или опровергать мои измышления.
— Измышления?
— С фактами и уликами негусто. А вы, парни, будете внимательно вникать в наш диалог.
Измайлов распределил обязанности и взялся за листок со своей писаниной. Я обмерла. Если он сейчас заговорит про «График собачьего лая», Балкову с Юрьевым туго придется. Заржать в лицо полковнику нельзя и вытерпеть такое невозможно. Авторитета ему сей исследовательский труд не добавит. Но ему и не нужен был авторитет. Люди костьми ложатся, чтобы приобрести этот щит, спасающий внутренние органы от последствий внешних стрессов, критики и оскорблений. А Измайлов, видите ли, пофигист. Ему был нужен Вячеслав Ивнев, и ради результата он не хотел плевать, как большинство, но действительно плевал на производимое впечатление. Вот чего мне никогда не удавалось — пренебречь впечатлением ради практической пользы, а не ощущения свободы. Только бы он названия не разглашал.
— Я тут на досуге составил «График собачьего лая».
К сожалению, этот человек сам себе враг.
— Таксы Норы — собаки своеобразные. Полина, повтори, пожалуйста, что ты говорила об их повадках.
Не дрейфь, полковник, я с тобой. Буду серьезна, как передовая доярка на трибуне. И сделаю вид, что идиотский график — лучшее из сотворенного тобой в жизни.
— Эти таксы — собственницы. Кобель еще ничего, иногда позволяет себя гладить, а сука защищает от гостей все — миску, игрушки, хозяйкины вещи. Если Нора, допустим, ест, маленькая бестия никому не даст войти в кухню. Понравиться ей трудно, подружиться с ней невозможно. Но Нору она слушается. И все-таки безудержно они облаивают только чужих. Остальных — по стажу знакомства. Я имею в виду длительность и интенсивность лая. Друзей хозяйки они встречают обычным для себя образом, но замолкают через несколько секунд и больше не заводятся.
Я словно отвечала вызубренный урок, ловя взгляд учителя: правильно ли, доволен ли? Измайлов, похоже, был доволен. А вот угодить Юрьеву с первого захода не получилось.
— Ты склонна к преувеличениям, Полина. Разве у Норы, как у каждой собачницы, нет способа утихомирить таксовую мелочь?
— Не отвлекай ее, Борис, — сказал Измайлов.
— Мне, собственно, добавить нечего.
— Тогда заглянем в график.
Я все для него сделала. А он опять за свое. И, разумеется, дождался. Сергей и Борис хором завопили:
— Собачьего лая!
Измайлов остался невозмутим.
— Сначала мне казалось, что собаки не умолкают ни на минуту. Стены у нас звукопроницаемые. Изредка взбешенная Нора заглушала гавканье своих питомцев командами: «Молчать, заткнитесь», но толку от них не было. Постепенно таксы выработали режим: взрывались раз по десять в день, потом по пять-шесть. И наконец перешли на трехразовое буйство. И эти три раза точнехонько совпадают со временем завтрака, обеда и ужина.
Неюный натуралист кончил. Нам тоже не хотелось открывать рты. Кроме насмешек и недоуменных восклицаний, из них ничему не суждено было вырваться.
— Вопросы, выводы, пожелания есть? — обратился Измайлов к ребятам.
Пожелания были, но такие… Как команды Норы таксам, подслушанные Измайловым. В данном случае я не осуждала Сергея и Бориса за то, что они неискренним молчанием спасали свои шкуры.
— Полина, Нора ведет бухгалтерию в нескольких фирмах?
