Луи поскреб носком сапога световой квадрат в придорожной пыли. Первые звезды начинали мерцать на ночном небе. Тянуло ветром; Луи плотнее обмотал вокруг горла шейный платок. Нет, настоящее лето еще не приспело. Мысли его вернулись к Марселю. Печка в сторожке, как правило, топится круглую ночь; спать в таком положении, как есть, скрученный по рукам и ногам, Марсель, конечно, не сможет, но хотя бы мерзнуть не будет. Луи снова без всякой цели побрел вдоль улицы. Мне тоже сейчас не до сна, подумал он у двери в сторожку.
Марсель откинулся к стене, возле которой стояла его скамья. В связанных руках он перекатывал жареный каштан. Луи остановился подле него и удостоверился, что на лице Марселя было написано то же умиротворенное безразличие, каким оно отличалось всегда.
— Ты знаешь, — заговорил Луи, — я все время задаю себе вопрос: как же это могло случиться?
Марсель уронил каштан, слышно было, как тот покатился по деревянному полу. Потом он поднял на Луи свои пустые, невинные глаза, и брови его поползли на лоб.
— Что именно, капитан? — спросил он.
Когда Луи принялся снова растолковывать Марселю свою мысль, ему показалось, что самый вопрос свой он поставил неверно, да и что ответ Марселя как бы даже заранее был известен; за вопросами и ответами всегда останется скрытой какая-то неточность или недоговоренность.
Марсель долго думал, прежде чем ответить:
— Откуда мне знать, почему так вышло… Я и сам себя часто спрашиваю. Попросту говоря, струхнул я.
— Они тебя били в тот раз, — спросил Луи, — когда застукали с грузом?
К своему удивлению, он увидел, что Марсель покраснел, услыша вопрос.
— Да им незачем было бить меня, — сказал Марсель и взглянул на свои наручники; в тоне его послышался оттенок недоумения, словно ему хотелось спросить Луи: «Неужели ты до сих пор ничего не понял?» — С какой стати им было бить меня, когда я и без того струхнул? Я сам все сразу и выложил.
— А после ты показал тропу?
— Я сразу им сказал, что могу показать дорогу.
Луи промолчал. Он пытался представить себе всю простую, бедную событиями двадцатитрехлетнюю жизнь Марселя; как школьник ищет ответ к задаче, так и он пытался отыскать день и час, после которых все у Марселя пошло под уклон, ему же самому на беду. Однако Луи не удалось найти ничего общего между Марселем, который сидел напротив него, и тем мальчонкой-сторожем, который науськивал собаку на корову Маркизу, чтобы выгнать ее из соседского овса. Он выхватывал из жизни Марселя мгновения — как в смене кадров — и в каждом, видел его таким же невинным, загадка так и оставалась загадкой: вот он слушает мать, задрав над столом подбородок, а Пьеретта посылает его в лес, чтобы резать дрок на зиму, вот он — почти ровно четыре года назад — переступает родной порог, и в глазах у него даже нет страха, все вытеснено смертельной усталостью; обмундирование на нем превратилось в лохмотья и кое-где обгорело: он бежал из Дюнкерка. Мысленным взором Луи видел Марселя, каким знал его в деле: стоящим возле грузовика, который всегда у него в идеальном порядке; Луи ясно представлял себе характер Марселя: парень он был радушный, исполнительный, дисциплина иной раз хромала, но он был не из тех, кто привык вшиваться возле начальства; человек он был компанейский, и все его любили.
— Я знаю одно, капитан, — заговорил Марсель спокойным тоном, как будто речь шла о погоде, — я поступил как подлец, и в этом люди правы. Меня, конечно, повесят, и, пожалуй, это к лучшему. Хочется только, чтобы скорее все было позади.
Луи внутренне содрогнулся. Он понял, что под словами «скорее бы все было позади» Марсель подразумевал не суд и не наказание, а всю свою жизнь. Открыв окно, возле которого взад-вперед вышагивал часовой, Луи выглянул наружу. Ветер заметно крепчал; временами резкий порыв его обрушивался на вершину холма, где находилась деревня. Чернел ясный купол неба. «Пусть будет так!» — подумал Луи и захлопнул окошко.
— Ладно! — произнес он вслух и повернулся к арестованному, который сидел недвижно, с упавшими на лоб прядями белокурых волос. — Так, значит, до завтра, — сказал Луи и вышел в ночь. У двери он еще раз напомнил часовому, чтобы тот не зевал, и по темной улице поплелся к дому, где они с Шарло сообща занимали одну комнату. Раздеваясь на ощупь — он решил не зажигать света, — Луи услыхал ровное дыхание своего товарища; на него тоже вмиг навалилась усталость, и он заснул как убитый.
