Пурга началась среди ночи, неожиданно, как будто в дверь кто неурочно постучал-попросился. С вечера ничего не предвещало, а ночью задуло и задуло, и еще сильнее, балок начало потряхивать, так что все проснулись. Гринберг предложил одеться и затащить нарты поглубже в тайгу, но каюр, прислушавшись к снежному вою за брезентовыми стенами, махнул рукой, спите, мол. Сам вышел, вернулся минут через двадцать, весь в снегу, лица не видно. Отряхнулся у порога, улыбаясь чему-то, закурил короткую вонючую трубочку.
— Оленя перевязал... в лесу-то ничего, не сильно дует, но, боюсь, надолго.
Как в воду глядел каюр Гусев — они проспали ночь, день и еще ночь, а пурга все не унималась. Выходили, откапывали грузовую нарту, доставали керосин в лампу, еду, Гусев ходил проверять оленей.
Горчаков подбросил дров в железную печурку, прикрыл тягу и помешал перловую кашу. Их было четверо. Кроме Горчакова, еще один расконвоированный заключенный — бывший полковник авиации Василий Степанович Кошкин и двое вольных — каюр Ефим Гусев и руководитель группы — двадцатитрехлетний проектировщик-изыскатель Леонид Гринберг. У их небольшой экспедиции было две задачи — нанести на карту зимние глубины реки Турухан и главная — промерить уклоны трассы железной дороги.
Каюр сидел в углу и чинил одежду, Гринберг с полковником лежали с опухшими от долгого сна бездумными лицами. Горчаков варил кашу на печке, сам рассматривал меховые, из оленьих шкур, стенки балка и вспоминал зимние работы в тундре. У них были такие же передвижные балки-будочки на нартах, в которые впрягали оленей. Вдвоем за день строили такую будку. Сначала каркас из реек, потом мелкими гвоздями крепили оленьи шкуры, сверху обтягивали парусиной. Внутри — рабочий столик, съемные нары, печку крепили к полу. Месяцами так жили и работали. Здесь все было так же, только без откидного столика.
Ели, держа миски в руках. Пурга шарахалась по стенкам, трясла настойчиво легкое жилище.
— Весело будет, если не найдет Ефим оленей! До ближайшего лагеря километров семь? Правильно, Леонид Григорич? — Полковник был крупный, с барскими замашками, говорил приятным низким голосом.
— Найдет, он вожака привязывает на длинную веревку, — Гринберг сосредоточенно скреб кашу со стенки миски и неуступчиво, если не сказать строго, поглядывал на полковника. — Опаздывать начинаем, Василий Степанович.
— Так и пурги такой еще не было! Чует мое сердце, сорвем все сроки... — полковник зацепил ложкой густой каши и подмигнул Горчакову. — Надо вам, Леонид Григорич, школу молодого зэка пройти, а то посадят, а вы простейших вещей не знаете! Вот, например, подходит к вам блатной... нет, не подходит, а подзывает вас наглючими зенками из-под козырька своей вонючей кепки...
— Василий Степанович, вы человек, конечно, знающий и смелый, воевали, я против вас... что и говорить, но сейчас вопрос о другом, если можно, давайте серьезно!
— Вы, Леня, крайне наивный человек! Управление послало нас в эту идиотскую экспедицию не потому, что она нужна, а потому, что где-то, на такой же никому не нужной дороге паровоз не вытянул в горку. Почему не вытянул — разбираться не стали, какой-нибудь тупорылый эмвэдэшный мудак с большими погонами указал, что уклон виноват. И тут же по всем управлениям пошел приказ — проверить и выпрямить уклоны! И наше управление, хотя они отлично знают, что у нас тут не может быть никаких уклонов, кинулось реагировать! Прямо в феврале месяце! Вот и все! Вы меня простите, что я так подробно, но меня беспокоит ваш трудовой энтузиазм.
По виду полковника не очень понятно было, серьезно ли то, что он говорит. Он повернулся к Горчакову:
— Георгий Николаич, будьте любезны, чайку плесните покрепче! В нашей проект-шарашке все это отлично понимали, поэтому и послали проверять уклоны таких, как мы! Меня, например, потому что я самый бестолковый в конторе! Какой я, в жопу, проектировщик?! Я там по блату состою, за взятку! И теодолит, который я для вас получал, нерабочий. Неотъюстирован он, это мне завхоз сказал, когда выдавал. А вы им пытаетесь что-то померить! Вы же не геодезист, Леня. Вот, кстати, Георгий Николаевич, он может проверить этот прибор. Ну, что вы молчите все время, зека Горчаков? У вас в личном деле написано, что вы работали геодезистом! Проверьте теодолит, и пусть он успокоится, наконец!
Полковник нарочно громко отхлебнул чай и поставил кружку на край нар:
— У нас с вами совсем другие задачи, Леонид Григорьевич! Отличная компания составилась, жратвы отвалили, целый месяц сроку дали... месяца полтора спокойно можем валять тут дурака. Ни колючки, ни вертухаев! Еще и поохотимся, бог даст!
— Если не будем мерить, нас отдадут под суд! За срыв производственного задания! Разве не глупо! — Гринберг смотрел растерянно.