Зина думала о чем-то другом, пожала плечиком.
— Квасов, а скажи, у тебя семья все-таки есть?
— Цыц, курица! Знаешь, как мой хрен выглядит, и хватит!
— А может, я за тебя замуж хочу!
— Ну и хоти!
— А куда моего Сан Саныча денем? Слушай, а если ты его посадишь, комната мне останется? Ты можешь так сделать?
— Не-е, комната ведомственная, заберут! — длинный нос Квасова запрокинулся вверх и задергался в смехе. — Посажу твоего, пойдешь подавальщицей в столовку, дадут тебе угол, буду подавальщицу драть... Надень гимнастерку!
— Зачем?
— Надевай!
— Опять ты... — Зина только делала вид, что недовольна, одевалась, кокетливо посматривая на старшего лейтенанта. Форма ей шла. — И чего дома не захотел?
— Скучно! И орешь ты, как полоумная! Ты со своим Беловым тоже орешь? — Квасов надел нательную рубаху, присел к столу и стал разливать. — Иди выпей, Белова Зина... из магазина!
Зина надела гимнастерку, фуражку скосила на глаз, подошла.
— Ну и хороша же ты, баба, сука! — Квасов полез ей под гимнастерку, в другой руке плескался стакан. — Цены нет твоей мохнатке!
— А ты все-таки воевал, мой ненаглядный! — она похотливо прижалась грудью и вцепилась ему в волосы. — Любишь баб в форме!
— Не твое овечье дело! — он отстранился и поднес стакан к губам.
— Воевал-воевал! Только ни ран на тебе, ничего! — Зина одернула гимнастерку и села к нему на колени. — И ордена нет! А у Белова есть! — Она умело прикурила папиросу.
— Цыц, шалава, ты мне для разврата нужна! Остальное — ша! — он снова полез под гимнастерку. Щерился и шептал: — Я, может, и рассказал бы, да тебе этого не понять! Это была крутая судьба, Зинаида! Все в ней было — и ордена, и медали...
Зина ойкнула от боли и оттолкнула его руку. Он допил коньяк, поморщился, отерся рукавом рубахи и тут же налил еще. Взгляд его становился жестким.
— Я людишек пачками на тот свет отправлял, Зина! — Квасов говорил медленно и тихо, сквозь зубы, глаза сузил хищно, смотрел, какое впечатление производят его слова.
— Прямо сам стрелял? — Зина нервно стряхнула пепел.
— Я говорю! Ты молчишь! Твоего огребыша я в порошок мог стереть! В двадцать четыре часа! По закону! Да и сейчас могу... У него какая-то шмара есть в Дорофеевском. Не по-нашему зовут, ничего не знаешь? — Он подсел к прогоревшей буржуйке, стал подкладывать.
Зинаида заинтересованно повернулась, морщась, выдохнула дым.
— Кто такая? Откуда знаешь?
— Болтает твой Белов много, когда выпьет. — Квасов снова лег на ворох фуфаек и штанов. — Иди, дай мне французской любви, моя прынцесса! Где ты ей научилась?
Зина будто и не слышала, курила сосредоточенно, потом ухмыльнулась:
— У меня одна знакомая на мужа написала, он старик был, его забрали, и досталась ей трехкомнатная квартира. Она там ремонт сделала... — Зина с иронией смотрела на Квасова, — только сделала, а ее и забрали...
— И чего?
— Перед самой войной это было, я у них в домработницах жила. — Она погасила папиросу, встала и медленно пошла к Квасову, покачивая бедрами. — И въехал в эту отремонтированную квартиру один красавец, товарищ майор НКВД с семьей...
— Та-ак?
— Большая шишка был в Брянске! На персональной машине возили!
— И что?
— Вот он меня, шестнадцатилетнюю, и научил французской любви!
— Ну... ты способная! — Квасов смотрел на нее с интересом.
— Никого в своей жизни так не любила! — Зина глянула с вызовом, даже с пренебрежением. — Как он ухаживал! Так и в кино не бывает! Я лучше его жены была одета, жениться собирался, ждал моих восемнадцати лет... В Сочи ездили, в Ялту! Ты был на югах?
— Еще вопросы?
— Он однажды в Ялте меня спросил: знаешь, что общего между большими энкавэдэшниками и ворами в законе? — Зина вызывающе поглядывала на Квасова.
— Ну?
— И те и другие любят Сочи и Ялту! Так что ты мог бывать в Ялте! — она легла рядом. — Ты до каких чинов дослужился?
— И куда делся этот твой майор?
— Расстреляли... — она погладила его по волосатой груди.
— А ты сюда удрала... ко мне... Теперь ты моя сука! Сука моя долбаная! — он оскалился от возбуждения и уже не особенно соображал.
Радиоприемник негромко бормотал мировые новости:
«Венгерская Народная Республика начала реализацию плана первой пятилетки.
Завершился визит в Москву председателя ЦэКа демократического объединенного фронта Кореи товарища Ким Ир Сена, где он имел продолжительные беседы с товарищем Сталиным.
Премьер-министр Италии Альчиде де Гаспери сформировал новый кабинет. Прежнее правительство ушло в отставку после всеитальянской забастовки.
Тридцать первого января президент США Гарри Трумэн заявил, что отдал приказ начать производство водородной бомбы. С заявлением протеста против этого решения выступил Альберт Эйнштейн».