— Так он же тебе письмо прислал...
— Как мне?! Все время про тебя пишет! Ты хочешь к нему?
Тут лицо девушки не выдержало. Николь смотрела удивленно и еще что-то было, чего Вано не понимал.
— Прямо мне скажи, ты его... — он замялся, — у тебя к нему какие такие чувства есть? Он не знает, кстати!
— У меня к нему очень хорошие чувства, плохих нет, так ему и напиши! — рассмеялась Николь. — Чаю правда не хочешь?
— Подожди, как не поймешь? Он тебя к себе забрать хочет! — Вано заметно волновался.
— Я не понимаю, Ваня...
— Будете вместе-рядом жить, работать у него на пароходе...
Николь растерянно молчала.
— О-о, ты какая, я же говорю, он письмо написал, что очень тебя любит, он еще не знает, но думает, что очень! Что?!! — Вано вытаращил глаза. — Он еще не знает, потому что честный человек!
— Но у него жена.
— Он с ней не хочет жить... он пока живет, я не понял почему... Я ему напишу письмо, он мне прямо ответит, я тебе все скажу. Ты же хотела уехать отсюда?!
— Ваня, ты что мне предлагаешь?
— Он же хороший человек, ты сама сказала, вот и езжай!
— Как же я поеду? Кто меня отпустит? — растерянно улыбалась Николь.
— Все сделаем, командировку придумаем! Согласна?!
— А где я там буду? И почему он написал тебе, а не мне?
— Он стесняется! Что не понятно? Настоящие мужчины, когда им женщина нравится, они всегда стесняются! Он мне написал, чтобы я тебе все сказал. Я все придумал, поеду в мае на совещание — заберу тебя с собой, передам ему. Всё! Дальше вы сами!
— Ваня, тебе спасибо, но... я же не чемодан! Я ссыльная, конечно...
— Слушай, все француженки такие глупые? — Вано в негодовании вскинул руки. — Вот я, настоящий грузин, тебе настоящим русским языком говорю — Сан Саныч в тебя влю-бил-ся! Хочет с женой что-то сделать, я пока не знаю что, а потом... — Вано опять выразительно выпучил глаза и развел растопыренные ладони, — потом уже с тобой! Может быть, он хочет жениться на тебе. Вот! Скорее всего! Если влюбился, значит должен жениться...
Вано выдохнул и достал папиросы. Закурил. Николь о чем-то думала. Потом подняла взгляд на него, улыбнулась и, потянувшись, поцеловала в щеку.
— Ну вот, видишь! — обрадовался Вано.
— Ваня, я тебе очень верю... но я плохо понимаю, что он от меня хочет.
Вано задумчиво выдохнул дым, лоб потер под пушистой ушанкой:
— Ладно, хорошо, давай поедем к нему, и ты сама обо всем его спросишь! Не захочешь, вернемся сюда, только не жалей потом!
Так этот разговор ничем у них не кончился. Ответа от Белова не было, как и вообще не было почты, Габуния весь апрель отсутствовал — ездил по соседним поселкам и в Сопкаргу, где повесился участковый милиционер.
Николь очень задумалась. Она помнила и часто вспоминала тот чудесный вечер, но, как и Белов, уже не очень ясно помнила лицо Сан Саныча. Ее волновала сама возможность уехать из этого «края мира», как говорил Габуния.
К Вано у нее было особое доверие, он был единственным, кто действительно пытался помочь ей, писал запросы по своему ведомству, помогал правильно составлять заявления. И даже, очень рискуя, как-то передал на французское судно письмо Николь к матери. И, что было совсем невероятно, получил ответ с другим судном. Написала соседка. Мать Николь погибла вместе с бабушкой в сорок четвертом во время американской бомбежки Сен-Мало. Больше у Николь никого не было, и хлопотать за нее было некому.
Конечно, Вано относился к ней не как к вещи, да и Белов совсем не был похож на обманщика. Она просто боялась уезжать. Тут у нее был свой угол, работа, подруги, здесь не было голода, и она уже привыкла — прожила больше шести лет. О свободе они с девчонками мечтали в сорок пятом, когда закончилась война, и, может, еще пару лет после, но прошло уже пять лет, и надежды иссякли. По поводу ссыльных прибалтов вышло постановление, что они закрепляются на местах ссылки на вечное поселение. Без права выезда. Николь, как и все, подписала эту бумагу, и у нее сняли отпечатки всех ее пальцев.
В первый рейс навигации 1950 года вышли из Игарки в Ермаково. Белов внимательно слушал паровую машину, недоверчиво приглядывался, как ведет себя судно на неспокойной мощи весенней реки. Егор стоял на штурвале и все время подрабатывал, перекладывал то направо, то налево. Тянули две баржонки с заключенными, нетяжелые, но загруженные неправильно, они очень рыскали на сильном встречном течении. По реке еще пробрасывало лед, гидросамолеты не летали, и на борту «Полярного» были начальник Стройки-503 Баранов с двумя замами.
Сан Саныч спустился в машину. По случаю присутствия большого начальства все были на своих местах, Грач и сам форменный китель надел, и Померанцеву велел — в этом году его провели как полноценного первого помощника механика. Николай Михалыч улыбался Сан Санычу ртом с дырками вместо зубов и показывал большой палец — они зимой вместе меняли винт. Белов покивал и снова поднялся в рубку.