Сан Саныч стоял на баке и смотрел по берегам, а сам припоминал сложные места впереди и прикидывал, как они будут выглядеть теперь по малой воде. Они хорошо заработали за июнь, получили благодарность от руководства Строительством-503, и Белову казалось, что и это дело он осилит. Боевым разведчиком себя чувствовал, холодок волнения катился по спине куда-то до самых пяток.
Была и еще одна мысль, которую было приятно думать. За этот месяц Николь успокоилась, ее все полюбили, и она порхала цветочком в своем голубеньком платьице по буксиру, то с ведром воды, то со шваброй. Тонкими и сильными руками развешивала белье в носовой части. Туда не доставала копоть из трубы, но закрывался обзор рулевому... Ни один рулевой ей слова не сказал.
Девушка была такая открытая, улыбчивая и работящая, что и среди матросов, и в командирском кубрике не раз обсуждался этот вопрос. Все считали, что если француженка, то должна быть дамочка не рабочая, а только нежная, как в кино, должна все время глазки строить и пить кофе. Николь была другой, и всем, а Сан Санычу особенно, было это приятно и удивительно.
Отношения выправились, она и с капитаном была приветлива и шутила весело, как будто забыла уже, что он «выписал» ее на свой пароход, «как чемодан». Сан Саныч видел, что ей тут лучше, чем в колхозе, и ему тепло делалось на душе, а сердце само собой начинало вдруг колотиться. Напрягало только всякое-разное мужичье с других пароходов. Разевали «варежку» на матроску с «Полярного», а некоторые еще и шутили, как безмозглые ослы... Все это ужасно злило Сан Саныча. В последний рейс, кроме грузов, они везли этап зэков, и какой-то жирный лейтенант конвойных войск позволил себе игривые жеребячьи слова. Их едва разняли...
Но вообще все было хорошо.
А еще в этот рейс шел вместе с Сан Санычем тот самый фельдшер. При ближнем общении, а они в Ермаково долго разговаривали о характере Турухана и о тундровых реках вообще, Горчаков оказался очень знающим и толковым мужиком. Белов внимательно к нему присматривался и ясно чувствовал, что хочет быть на него похож. Горчаков, при всем его спокойствии и замкнутости, казался ему труднодостижимым идеалом. Он был единственным на пароходе, к кому Сан Саныч ревновал Николь, хотя они, кажется, не сказали друг другу ни слова.
Из душа выскочил Егор. В синих семейных трусах. Растирал полотенцем мускулистое тело. Он и вытянулся, и стал еще крепче, басок прорезался, даже покуривать начал для солидности:
— Холодненькой сполоснулся, — доложил радостно Белову. — Может, вечером тормознемся искупаться, Сан Саныч? Жарища такая! Да неводок затянем?
— Вам комары дадут неводок! — усмехнулся добродушно Сан Саныч.
— Костер разведем, чего же теперь — не рыбачить? Три рейса уже без рыбалки, Иван Семеныч обижается, говорит, вы все деньги Стройки-503 решили заработать. Ему, говорит, столько не надо!
— Посмотрим. Иди подмени старпома да позови ко мне Грача и Горчакова. — Белов двинулся в сторону кубрика.
— Сан Саныч, а на охоту пойдете? — спросил Егор, натягивая штаны.
— На какую? — не понял Белов.
— Так оленя же положили на приваду! Как раз он скоро... Меня возьмите!
Сан Саныч не ответил, кивнул неопределенно и стал спускаться в кубрик.
Вскоре собрались все. Фролыч втиснулся в свой угол, Грач на стуле, Горчаков примостился на краю койки. Белов разложил на столе карту Турухана.
— Сложных участков будет восемь, может, десять. Из них три — очень сложные. В этом повороте, помните? — Белов ткнул в крутой изгиб реки. — Здесь баржа не впишется... на косу выползет. — Он достал из стола несколько рисунков.
— Чего раньше времени гоношиться, Сан Саныч, дойдем, будем думать... — Грач вынул кисет с табаком. Горчаков вскрыл ему большой фурункул, и щека Грача была смешно заклеена пластырем.
— Смотри, вот тянем, — продолжал Сан Саныч, не обращая внимания на механика, — вот наш трос идет, можно на этот кнехт перекинуть, и тогда ее сюда уведет, так?
— Ну, — согласно кивнул Фролыч.
— Мы стоп-машина, трос дает слабу́ю, мы его снова сюда перекидываем, и баржа выпрямляется по фарватеру, вытягиваем ее...
— Ну понял, кормой только берег зацепим, надо цепей сзади побольше бросить.
— Сан Саныч, разъясни старику... не пойму я, если буксир пройдет, то чего же баржа за ним не пройдет? Вот так-то она пойдет, пойдет и придет! В одном фарвартере они! — Грач чиркнул спичкой и почти торжественно запалил конец самокрутки.
Фролыч улыбнулся на «фарвартер» Грача и пояснил спокойно:
— У нас длина двадцать четыре метра, Иван Семенович, а баржа почти сто.
— Так две или три маленькие надо было брать! Я вам что говорил! — Грач поморщился и потрогал прооперированную щеку.
— Вы не помните этот поворот, Георгий Николаевич? — Белов повернулся к Горчакову.
— Хорошо помню, мы там рыбачили... там везде глубоко. Сейчас на полметра вода выше, чем в феврале...