Они еще долго обсуждали, в каком месте, что и как делать, рисовали и спорили, табачный дым, гуще, чем из трубы, валил из открытого иллюминатора. Ходили, смотрели точки крепления. Дело шло к вечеру, буксир тянул и тянул, тихо пыхтя паровой машиной. Солнце садилось. По реке то прямо, то наискосок потянулись длинные тени елок и кедров. Природа, будто извиняясь за целый день неразумной жары, оживала, птички залетали над рекой, рыба заплескалась. На песчаных отмелях вода уже казалась совсем прозрачной. Всем хотелось искупаться, но никто не решался прервать горячие разговоры начальства. В каюту спустилась Степановна:
— Я прошу прощения, Сан Саныч, мы ужинать сейчас будем или уж когда искупаемся? Егор говорит, опять пляж хороший впереди.
Белов глянул на нее, но закончил фразу:
— Тут нам тяги большой не надо, Семенович, тут думать будем крепко! Все! Пойдем купаться!
Отдали якорь. Спустили шлюпку. Весь правый берег был широким песчаным пляжем, подсохшим уже после недавнего паводка и приятным для босых ног. Могучий Фролыч, Егор с Климовым и матрос Сашка плавали, ныряли и радовались на всю неширокую в этом месте реку. Повелас и Йонас ловко попрыгали с кормы и встали неторопливо против течения, приближались к берегу, смеялись и громко разговаривали по-литовски. Померанцев, засучив штаны до колен, ходил по мелководью, сосредоточенно отмахиваясь от комаров ольховой веткой. Тоже улыбался чему-то. Женщины ушли от мужчин выше по течению. Купальников не было ни у той ни у другой, повариха была в обычных трусах и лифчике, Николь же навертела на себя цветастую тряпочку, и ее нижнего белья не было видно. Напротив буксира на стволе наполовину замытого в песок дерева сидел Грач. Посматривал вокруг, закуску стерег, захваченную Степановной.
Белов рад был, почти вся его прошлогодняя команда сохранилась. Зашел в воду, она была еще довольно холодная, он удивился на народ, который плескался как ни в чем не бывало, нырнул и поплыл быстрым кролем. Он хорошо плавал и знал это, ему хотелось, чтобы его сейчас увидели, особенно с женской стороны. Доплыл до борта «Полярного», отпихнулся от него и увидел Горчакова. Он стоял одетый. Оперся на фальшборт и улыбался.
— А вы что не купаетесь, Георгий Николаевич?
— Ничего, Сан Саныч, успею еще...
Потом все отжимались по кустам, отбиваясь от комаров. Перебравшись на буксир, сели ужинать за большим столом на палубе. Солнце ушло за вершины деревьев, и комаров добавилось. Дымокуры с трухляком и корой дымили в старых ведрах.
— Сколько же их здесь, у меня каши не видно! Кыш, ребята, это мне на одного наложили! — балагурил Грач с комарами. — Да какие же вы полосатые! Либо черти, либо матросы! А?!
— Жуй лучше, Семеныч! — улыбалась Степановна. — Комары-то небось жирные!
— Да я не за себя, я за Колюшку нашу душой извелся! Гля-кось, каки звери! Они, если сговорятся, утащ-щат ее... а, Степановна?!
— Ты что ее Колькой зовешь? — возмутилась кокша. — Она, чай, тебе не парнишка!
Грач на секунду задумался, сунул кашу в рот:
— Грубоватая ты женщина, Степановна, обхождения иностранного не знаешь! Я как лучше придумал! Чтобы и по-ихнему было, и по-нашему! А?! — Грач весело покосился, ища поддержки.
Поддержки не было, все улыбались снисходительно.
— Называйте, называйте, Иван Семеныч, мне нравится! — засмеялась Николь и встала собирать посуду. Прижалась между делом к плечу старика.
Белов доел и кивнул Егору сниматься. Он торопился добраться до притока, на котором была устроена привада. Темнело после двенадцати, часа на полтора-два. Сан Саныч хотел пригласить на охоту Горчакова, а потом посидеть вдвоем у костра. Надо было расспросить про Мишку. Почему-то Сан Санычу казалось, что Горчаков, с его опытом, может что-то знать. Начальник пароходства в последнюю встречу ничего о Мишке не сказал.
Позвал Горчакова к себе в каюту:
— Закуривайте, Георгий Николаевич.
— Спасибо, у меня курева нет, я из штрафного изолятора к вам...
— Гарманжой пользоваться умеете?
— Умею, но...
— Берите спокойно, я вам за этот рейс заплачу, так что пользуйтесь...
— А как вы мне заплатите? — Горчаков смотрел с недоверием.
— Закрою на кого-нибудь вашу работу...
— Хорошо бы, если так. Разрешите, я сейчас схожу за куревом?
— Сходите... да, идемте на палубу.
Горчаков закурил, блаженствуя. Они присели на корме. На дальней баржонке как раз вываливали за борт парашу. Емкость была немаленькая, у мужиков что-то не ладилось, орали друг на друга, руками махали.
— На охоту не хотите сходить?
— На охоту? — удивился Горчаков.
— Ну. Мы в последнем рейсе нашли утонувшего оленя, Климов с Егором его на приваду пристроили. Должен медведь ходить...
— Спасибо, Сан Саныч, я с удовольствием... года два уже ружья в руках не держал.
— Где же вы охотились? — теперь удивился Белов.
— Геодезистом работал на «пятьсот первой».
— Вам, что же, оружие выдавали?
— Нет, конечно, так же вот...
— И медведя стреляли?
— Стрелял... но это давно было.
Причалили, вытянули шлюпку и пошли вдоль берега. Впереди за поворотом реки впадал небольшой приток, к которому они и направлялись.