— Точно околеет... столько людей его смерти ждут, Бога просят, а он все дышит, сука рябая, — Романов нахмурился деловито. — Я, когда письмо получил, успокоился. Боялся, что нету моего Мишки уже, а тут — вот он, его рука. Пойдемте в избу. Ты, Сашка, зря за него ходил, не помогло бы...
Белов глянул, не понимая, откуда он знает, но Романов уже двинулся к крыльцу.
— Дайте мне папиросу! — попросил Горчакова. — Вы идите!
Сан Саныч закурил, глубоко вдыхая крепкий дым. На «Полярном» ели, стол не видно было, но ложки скребли и негромкий разговор гудел, посмеивались. Он глядел на енисейскую ширь с песчаными островами и отмелями и опять остро чувствовал раздвоенность. Один Белов работал, смело поднимался по Турухану, отвечал за своих людей, и здесь все было ясно и хорошо, здесь не было трудностей, которые бы он не одолел. Но была и другая жизнь Сан Саныча Белова, как будто придуманная специально, чтобы все путать. И в этой жизни только что два дорогих ему человека поняли друг друга с полуслова, а он оказался пустым местом рядом с ними. Теперь в той другой жизни был и Мишка, за которого бесстрашный капитан Белов струсил вступиться. И Николь, она тоже была не из этой его жизни, где все было ясно. Его Николь всегда помнила, что она не человек, но ссыльная.
— Идите за стол, Сан Саныч, — Анна спускалась к реке, в руках таз с бельем, за ней, держась за перила и озираясь на Сан Саныча, дети.
Белов затоптал окурок и пошел в дом. Фельдшерский чемоданчик был раскрыт на лавке, мужики сидели за столом, пили чай, перед Горчаковым лежало письмо.
— А лес там какой? — спрашивал Романов.
— Лиственница да кедровый стланик, по реке — тальники... — рассказывал Горчаков.
— Об одном Бога прошу — не побежал бы Мишка... В первые дни — тоска страшная! Я неделю не спал, нары грыз. Не знаю, что удержало. — Он застыл, вспоминая. — Привык помаленьку. Осень была, приморозило, снежок выпал, меня в хорошую бригаду взяли. Бригадир у нас толковый был... Давай, Сашка, щей! Ты чего там сел? А то давайте самогонки хлебнем, раз такие гости! — Валентин очнулся от воспоминаний и решительно открыл люк в погреб. Спустился, загремел чем-то, голос звучал глухо. — Помогай, Саня!
Белов принял кусок сала, миску соленой туруханской селедочки и тяжелую бутыль белесого самогона. На стол поставил. Романов сегодня был в духе, сало резал и говорил необычно много. Сан Саныч наблюдал за ним и не понимал этого его почти веселья. Оно не было нервным, Валентин на самом деле был чему-то рад.
— Пересылочка-то ничего там? На Магадане?
— Я там в тридцать седьмом был, — улыбался Горчаков, — молодой, не понимал ничего...
— Это да... Если б можно было, я бы за Мишку пошел. На общие, на лесоповал, на земляные — куда хошь! Я все уже знаю, зачем парня губить? Я бы за него отработал.
Налил по трети стакана, поднял свой:
— Ну, мужики, чтоб он сдох поскорее! — Валентин косо глянул на угол с иконами и выпил. Жевал сало, обдумывая свои слова, кивнул, подтверждая их. — Заберет его Господь, люди свет увидят!
Сан Саныч чокнулся со всеми, выпил, почувствовал хмельное облегчение, но и неприятно было. Он не должен был пить такой тост! Надо простить их ненависть, хмурился внутренне Сан Саныч, — лагерь сделал их слепыми...
— Может, еще разберутся? — Сан Саныч с нетвердой надеждой посмотрел на Романова.
Валентин резал хлеб, замер на слова Белова.
— В чем разберутся?! — бакенщик смотрел в упор.
Сан Санычу неприятно стало, но взгляда не отвел, молчал упрямо.
— Хороший ты мужик, Сан Саныч, но дурак! — Валентин замолчал, разливая самогонку. — Не пробовал ты, как они разбираются... Люди в их руках собственных детей оговаривают!
Белов уже хорошо захмелел и смотрел с еще большим упорством. Выпил, мысленно проговорив: «За Сталина!» Романов и Горчаков были искалеченные люди, это ясно. Ему не хотелось ничего этого слушать. После ночного разговора с Горчаковым на Турухане Сан Саныч много думал, пытался представить, что такое по всей стране творится... Никак не получалось — вокруг него ничего такого не было! Арестовывали совсем не часто, а тех, кого сажали, было за что!
— При чем здесь Сталин?! — с задиристой пьяной решительностью заговорил Сан Саныч. — Вы ему смерти желаете, а без него... что без него?! — Сан Саныч замолчал в досаде, он не мог, никогда не пытался представить себе жизнь без Сталина.
Романов его не слушал, развернулся в сторону Горчакова:
— Характера Мишкиного боюсь, Георгий Николаевич, не смолчит он, а там сам знаешь как! Урки, попки, шестерки! Какая справедливость!
Замолчали. Стало слышно, как Анна во дворе разговаривает с детьми. Мужики притихли со своими мыслями, и опять показалось Сан Санычу, что Романов с Горчаковым и молча друг друга понимают, а он лишний за этим столом. В сенях забренчала щеколда, вошел Грач.
— Здравия желаем честной компании! Здравствуй, Валентин! Как живешь помаленьку? Сан Саныч, у нас дейдвуд потек, меляков-то нацепляли, надо бы перебить сальники... На полдня работы будет. Ребята уже начали. Или прикажешь, так пойдем?