— Мне кажется, ничего не боюсь, но, наверное, это неправда. Все говорят, что я смелая, а я очень несмелая трусиха.
Она замолчала, думала. Потрепала Сан Саныча за плечо:
— Грач опять сказал, что «лесные братья» враги... а для меня они герои! Они встали за свою свободу! Против огромной и сильной Красной армии! Их Родина маленькая... вам это смешно, но маленькая Литва — это их Родина! И они за нее сражались. Они такие же герои, как и русские партизаны! — Николь волновалась. — Я люблю русских солдат, они победили Гитлера и помогли освободить Францию от фашистов, я плакала за них, я молилась и желала им победы и удачи! Но почему сейчас они убивают тех, кто борется за свободу своей Родины?
Белов притянул ее к себе.
— Я тебя просил, не надо об этом...
— Французы, которые были в Сопротивлении и воевали с фашистами, герои! Это твои слова! Почему с прибалтами это не так?
— Немцы были захватчиками и агрессорами, а мы прибалтов освободили...
— От кого?!! — возмутилась Николь. — Освободили и повезли в свинских вагонах в Сибирь?! Я сама в них ехала!
— Тише, Николь, давай не будем... Опять поругаемся. Ну что мы все время? Я же не против.
Николь помолчала, вздохнула судорожно:
— Да-да, я не хочу, ты такой красивый, ты мой муж! Да?! У меня никогда не было мужа... Мне повезло, Господь занес меня в такие края, чтобы здесь наградить Сан Санычем Беловым!
— Не тебя, а меня он наградил!
— Тебя не за что! Ты просто жил, а я много-много терпела... я иногда не понимала, зачем терплю, и хотела убить себя. Я серьезно говорю! А теперь ясно — как бы еще я могла получить тебя! Мы ведь подходим друг другу, правда? Ты же видел нас в зеркало? У нас одинаковые глаза — карие... — она приподнялась над ним и попыталась рассмотреть его лицо. Поцеловала быстро и снова легла, прижавшись. — Не видно ничего! А ты рад, что мы встретились?
— Ты уже восемнадцать раз спрашивала... — улыбнулся Сан Саныч.
— Ты говорил, что все бы бросил ради меня. И даже свой пароход — это ты врал! А кстати, куда мы денемся осенью? Я где буду жить?
— В Игарке. Снимем комнату.
— Ты будешь разводиться?
— Что-нибудь придумаем, по работе могут быть сложности, я — кандидат в члены партии... — Сан Саныч невольно вздохнул, это была самая поганая тема. По мере приближения к Игарке он все чаще вспоминал лейтенанта госбезопасности.
— Ладно-ладно, это неважно, я могу жить, где угодно... лучше, конечно, вдвоем... а еще лучше втроем. Я такая дура, когда мы любим друг друга, я все время хочу твоего ребенка! Как сумасшедшая, только это в голове! У меня, кстати, два раза уже не было месячных...
— Да? И что? — повернул голову Сан Саныч.
— Испугался? Не знаю ничего, у меня так бывает. Когда нас везли в Сибирь, и потом, когда работали в лесу, у меня больше года ничего не было. И здесь, в Дорофеевском, когда привезли, я очень испугалась этой огромной тундры, и тоже долго не было. Может, и теперь... Я боялась уезжать из Дорофеевского, а теперь боюсь сходить на берег! Я же говорю — трусиха! — Она помолчала. — Знаешь, кого я боялась больше всего?
— Кого?
Николь молчала, закусив простынку.
— Николь! — Сан Саныч нашел в темноте ее лицо.
— Блатнячек в тюрьме! Даже сейчас страшно вспоминать о них! Я иногда глядела на этих женщин и девушек и думала, что это люди, которые попали в руки Сатаны. У них есть мозг людей, психика, чувства... но все их способности направлены на самое гадкое в человеке. Они ничего не стесняются! Избить, украсть, отнять... специально на чьи-то вещи напи́сать, тебе неприятно, прости, я нечаянно вспомнила. У всех на глазах любовью друг с другом занимались, девочек насиловали!
— Но ты же не сидела в тюрьме?
— Сидела, я была под следствием.
— Да? Ты не говорила...
— Я три месяца всего... это на Оби было, не хочу об этом. Я не пойду в Дорофеевский, ладно?
— Как хочешь, но ты не должна бояться. Ты законно работаешь на «Полярном».
— Люди завидуют. Вон Степановна, какая хорошая была, а кто-то стукнул. Выпившая могла проговориться, человек и написал.
— Ты думаешь?
— Конечно! Кто-то из своих, такие всегда есть. Врал твой лейтенант, что ее разыскивали. Стукнул кто-то, они и явились. Целый самолет прислали за «особо опасной» поварихой.
Николь затихла напряженно, потом прошептала с горечью:
— Нас много, а мы молчим! Они нас ловят, сдирают с нас шкуру... иногда и не сдирают... а мы молчим! Мы, как безголосые звери! Или это они звери?! Саня?! Нет, я знаю! И мы, и они — все уже звери! Правда?
Сан Саныч молчал. Он не знал, как мог заступиться за Степановну. Ставил себе вопросы: если бы знал заранее, предупредил бы ее? Спрятал бы? И чувствовал, что боится отвечать. Все уже случилось, вопросы были лишние.
После ареста поварихи настроение в команде поменялось.