— Мама думает, отец может отказаться от нас... — Коля взял мать за руку. — Тогда мы даже не увидимся?
— Почему отказаться? — не понял Романов.
— Не захочет. Мы не знаем почему...
— Нет, так не будет, — нахмурился Валентин.
— Делай, как знаешь, Валя, нам тебя Бог послал... — Ася взяла свой стакан подрагивающей рукой, задохнулась, ожегшись коньяком, но допила.
Весь следующий день Валентин где-то пропадал, а вечером вернулся выпивший и довольный — Горчаков был в Ермаково, работал в Первом лагере.
Это было совсем близко.
Вскоре в культурных кругах Ермаково стало известно, что в школу устроилась выпускница московской консерватории. Ася по приглашению завклубом участвовала в большом концерте по случаю дня военно-морского флота, который отмечали как день речника. Ее не отпускали со сцены. Валентин Романов, впервые присутствующий при живом концертном исполнении, был восхищен, обнимал Колю и объяснял ему, какая у него мать.
Половина зала были офицеры, они хлопали стоя, а некоторые сбегали и надрали цветов с клумбы. Это Романова напрягало. Ася и правда выглядела очень женственно и беззащитно, особенно с этими ее темными кругами под глазами. Все печальные бабы выглядят красиво, ревниво думал Валентин, но проблема была в другом. У Аси с лепилой Первого лагеря Георгием Горчаковым (статья 58, 25 лет) была одна фамилия. Вычислить их родство ничего не стоило.
Валентин без нужды не выпускал их из дома, сам ходил в магазин и по мелким делам. Он разыскал медсестру из горчаковского лазарета и передал с ней записку:
«Георгий Николаевич, это бакенщик Валя Романов. Я в Ермаково. Очень надо бы повидаться. Скажи, где и когда».
Их адреса в Бакланихе он не дал — Горчаков мог прийти, когда его не было, а этого Валентин не хотел. Все ждали этой встречи, и все, даже Валентин, ее опасались.
Героический образ геолога Горчакова, созданный матерью, не вязался у Коли с образом заключенного. В Москве заключенных не было или они были незаметны, а здесь, начиная с Красноярска, Коля не раз рассматривал хмурые серые колонны или просто работающих в оцеплении, одинаковых, всегда темных и не особенно приятных людей. Он думал об отце, а вспоминались насильники из Якутов, и ему не хотелось представлять себе отца таким же, в ватной ушанке и ватных штанах...
Ася плохо спала. Она совсем не уверена была, что они с Колей нужны Горчакову. После первого срока он вернулся другим человеком, прошло еще семь лет, пять из них они прожили без переписки. У него могла быть новая семья, другие дети. Эти старые мысли в Ермаково обрели остроту, бессвязно и бессонно бродили они по светлой комнате. Была середина белой ночи, за окном чирикали птички. Романов храпел, Коля свернулся на раскладушке... трактор протарахтел по узкой улице, лязгая гусеницами и снова стало тихо. Ася не знала, зачем сюда приехала, возвращалась и возвращалась мыслями безнадежно далеко назад, где Сева еще был.
Это была просто идея — она хотела, чтобы Гера увидел своих сыновей. Эта идея долго жила в ее голове. Просто мысль. Почти ничего! Но она почему-то начала ее исполнять. Ее все отговаривали, но кто-то лишил ее разума... — Ася вовсю уже беззвучно плакала, вытирала простынкой нос. — Кто-то не дал ей ума не делать этого. И она сделала. Гера и Сева не встретятся теперь никогда... Она не хотела ничего особенного, просто хотела, чтобы они полюбили друг друга.
Романов перестал храпеть, открыл глаза и тут же сел, позевывая и собирая одежду со стула. Вышел тихо. На ходиках было полпятого.
Ася вытерла слезы и тоже стала одеваться. Чайник поставила на плитку.
Валентин сидел на ступеньках крыльца, сосредоточенно щупал гвоздь внутри сапога и дымил папиросой.
— Чего поднялась?
— Не спится...
Ася поежилась, хотела присесть, но ступеньки были влажные от росы. Валентин снял телогрейку, положил ей. Солнце стояло над тайгой, над дальним берегом Енисея. Красноватое, еще нежаркое, утренний воздух был прохладен и тяжел, лиственницами тянуло из тайги и разносилась дробь дятла. На озере и болоте лежал туман, камыши из него торчали, утка-мамаша осторожно, но настойчиво звала утят. За озером лаяли овчарки. Ася села на телогрейку.
— Здесь комаров совсем нет...
— За водой пойду схожу, спите еще! — Валентин надел сапог, пробуя ногой все тот же гвоздь.
— Что ты скажешь Горчакову?
Валентин молча курил. Почесал небритую щеку:
— Найду что сказать, что об этом думать...
Ася согласно кивнула. Валентин хмуро бросил погасшую папиросу к забору.