— Я бы тоже не стал, Сан Саныч, — Померанцев разливал крепкий чай. — Где Николь искать будем? Мы с Георгием Николаевичем всех здесь подняли, но даже Богданов ничего не узнал. Клигман чего-то испугался, видно, их здорово тряхнули. Надо в Красноярске искать, кто там ссыльными ведает?
— А я выпью. Мне больше не с кем!
Померанцев нарезал сало, поставил вареной картошки. Развел спирт и достал две рюмки.
— Не теряйте времени, Сан Саныч, сходите к новому коменданту... — Горчаков докурил и поднялся. — Вы знаете, что Николь беременная?
— Как?! — застыл Сан Саныч.
— На восьмом месяце! — уточнил Горчаков. — Идите к коменданту!
— Он ничего не скажет — я ей никто! — Белов все смотрел оторопело. — Как же она?
— Новый комендант очень коньяк любит и рыбалку. Сходите, пообещайте свозить куда-то... он может узнать. — Горчаков подал руку, прощаясь. — Но чего-то они все боятся. Клигман сказал, что большое следствие идет по Красноярскому управлению МГБ. Будьте здоровы!
Они выпили и просидели до поздней ночи. Померанцев оказался душевным дядькой. Сан Саныч рассказывал и рассказывал ему, и сам пытался понять, спрашивал, как ему быть со своей трусостью? На это Николай Михайлович, посмеиваясь, рассказал свои, такие же нелепые и совсем несмешные случаи. Вышли покурить.
— Не бери в голову, Сан Саныч, не стоило за тряпки драться. Есть вещи поважнее...
Поселок спал. Дворняги, а они были чуть ли не в каждом дворе, перебрехивались между собой, басисто гремели овчарки из питомника и еще где-то далеко, словно за лесом, выли, выворачивая душу, цепные сторожа с лагерных периметров. Ночь была звездная, по-весеннему прохладная, но первые комары уже запели. Молчали, слушая тишину.
— Такая же вот ночь была, когда их увели. Под утро пришли трое. Я решил, что арест, заволновался, как мальчишка. Николь — наоборот, у нее все собрано было. Одела Катю, я взял ее на руки, и пошли.
Две недели искал Сан Саныч Николь по всему Енисею до Красноярска. Пил с комендантами, разговаривал с начальниками пристаней. Этап, которым ее увезли, был большой, сборный, плыли в нем в основном бытовички-малосрочницы, но были и ссыльные. Тем же пароходом вывозили амнистированных женщин с детьми, поэтому разглядеть «молодую, темненькую и симпатичную девушку с полуторогодовалой девочкой» было сложно. «Мария Ульянова» останавливалась по всем пристаням, Николь могли выгрузить на любой из них.
В Красноярске в МГБ не пошел, не стал обращаться и к Макарову. Получил в ателье заказанную форму, документацию и деньги и улетел на «Полярный» в Игарку. У него оставалась надежда на адреса, которые дала Николь. Один адрес был в Дорофеевском, имени он не помнил, но можно было написать Герте, и та обязательно поняла бы, о ком речь. Второй же адрес был в Ермаково, с ним было сложнее.
Сан Саныч был слегка не в себе, ему казалось, что на «Полярном» у него больше возможностей, он мог сходить в низа и искать ее там, мог переговорить с капитанами, начальниками пристаней, в рыбколхозах — у него везде было полно знакомых.
Он рвался на «Полярный», словно буксир мог восстановить его прежнюю жизнь.
— Тут целая история, Георгий Николаич! — Валентин Романов шагал широко, курил хмуро и пытался найти правильные слова.
Он эти слова две недели назад, как приехали в Ермаково, начал подбирать, а теперь, когда Горчаков был рядом, ничего в голове не осталось. Валентин не знал, как Горчаков среагирует, вдруг правда откажется идти? Он остановился, зло выплюнул папиросу и для надежности взял Горчакова за плечо:
— К тебе жена приехала, вот что! — Валентин смотрел требовательно, но и тревожно.
— Кто? — не понял Горчаков.
— Ася твоя здесь. С Колей. Две недели уже в Бакланихе живут. Мы с тобой сейчас к ним идем.
Горчаков нахмурился растерянно, остановился и полез за папиросами.
— Какая еще жена, Валя? Ты откуда знаешь? — Горчаков шарил по карманам, ища спички. Наконец нашел и недовольно уставился на Валентина.
— Они у меня на острове с осени жили, идем, они ждут тебя, — Романов держал Горчакова за рукав, не давая думать.
— Погоди, Валя, не тяни меня! — уперся Горчаков.
— Таких женщин, как твоя Ася, поискать!
— Какая Ася?
— Николаич, я с тобой не шутки шучу! Жена твоя! Здесь! В Ермаково!
— Давно? — Горчаков сдался, и они двинулись по дороге.
— Говорю же — две недели, она в школу устроилась. По музыке учительницей. В концерте уже участвовала! Еле отпустили, хлопают и хлопают, суки. — Валентин говорил, чтобы не молчать или чтобы Горчаков не сказал чего-нибудь... Покосился на хмуро шагавшего лагерного фельдшера. — Офицерье под нее клинья бьют, баба она завидная, поаккуратней вам надо...
Горчаков остановился очень мрачный.
— Дай покурю, — он глядел вокруг, как будто искал, куда присесть, но ничего не видел.
— Пойдем на стадион! — понял его волнение Романов.
Они направились к деревянной трибуне. Ребятишки бегали по вытоптанному полю, гоняли мяч. Кричали.
— Ты говоришь, ко мне жена приехала? — недоверчиво спросил Горчаков.
— Ну да! Ася Горчакова!
— А почему...
— Как почему?! — перебил Валентин. — Жена она твоя! Приехала, и все!