— Валя, мы много лет не виделись! Зачем она?! — Горчаков в досаде замотал головой. — Ох, Ася... Она что, правда здесь?!
Прилетел мяч и застрял в трибуне чуть выше.
— Пойдем, Николаич, чего сидеть? Они ждут, Колька, тот и не видел тебя никогда. И ты его...
— Дяденька, кинь мячик, — бежал к ним загорелый мальчишка, поддергивая трусы.
Мужики встали, не замечая его, и пошли к выходу.
— Большой уже? — спросил Горчаков.
— Кто?
— Коля.
— Выше меня, про тебя все расспрашивает, ты только с ними поаккуратней... — Валентин кряхтел и не решался говорить самого плохого. — Ох, нам с тобой литровочку спирта усидеть, я все рассказал бы... Они к тебе пешком шли! Из Туруханска! Дубина ты бесчувственная!
— Пешком?
— Прошлой осенью это было, чуть живых подобрал. Ты, Николаич, сразу ничего их особенно не расспрашивай. Дай им к тебе привыкнуть, приласкай, как можешь, они так тебя ждали! Вон тот домик с черной трубой. Я тебя на улице подожду, а хочешь, за бутылкой схожу?
Горчаков остановился, сосредоточенно глядя на Романова.
— Ты какой-то бледный, Николаич, сделался... не кипишись[144] так-то, свои же...
Ася с Колей уже второй час ждали. Устали волноваться, сидели, прижавшись друг к другу, напротив двери, говорили о чем-то тихо. Замерли на входную дверь, встали оба, когда он вошел.
Трое людей молча глядели друг на друга.
— Здравствуй, Ася... Коля... — Горчаков не решался двинуться к ним. Очки поправил.
Ноги Аси подкосились, Коля ухватил ее и опустил на топчан. Горчаков присел рядом на табурет, взял ее ладонь.
— Все хорошо, Ася, все хорошо! — Георгий Николаевич, растерянно ее рассматривал, сжимал руку. Коля стоял рядом.
— Коля... — Георгий Николаевич все так же растерянно кивнул сыну.
— Мы боялись, не узнаем тебя, — шепнула Ася, не отрывая от мужа окаменевшего взгляда.
Комната наполнялась растерянностью, как чужие смотрели, смущались друг друга...
— Ты не обнимешь меня?
— Да-да... я... — Горчаков привстал и, неуклюже обхватив, поцеловал жену в щеку.
Осторожно обнял Колю. Они совсем не были похожи на семью. Георгий Николаевич, седой, в изношенных круглых очках, казался намного старше Аси. И смотрели они друг на друга, как давно забывшие друг друга люди. Коле очень неловко было — он видел стеснение матери и сам ничего не чувствовал к этому пожилому мужчине. Все годы мать рассказывала ему о другом человеке.
Горчаков хмурился, не знал, что ему делать с Асиной ладонью и с Колей и зачем вообще все это. От неожиданности он виновато, но и с внутренним упрямством смотрел то на Асю, то на сына. На его лице совсем не было радости.
— Я на дежурстве сейчас. Надо идти. Я приду еще... возможно, сегодня... — он отпустил Асину руку и осторожно отступил к двери.
— Гера! — Ася встала, закрывая рот рукой, глаза темнели и наполнялись слезами. — У меня Сева погиб...
— Сева... — Горчаков машинально повторил имя, понял, что речь идет о младшем. — Где он?
— Он погиб...
Ася стиснула зубы, слезы градом катились по щекам, но глаза не плакали, вцепились в мужа строго и страшно. Коля прижал ее к себе. Горчаков все стоял в дверях.
— Расскажи мне... — видно было, что он ничего не понимает и недоволен, что она плачет.
Ася смотрела все так же тяжело, смахнула слезы.
— Он утонул... в Енисее. — Она отвернулась и бессильно опустила голову.
— Я дежурю всю эту неделю в больнице, я обязательно приду... — Горчаков задумался на секунду, — завтра утром приду. Коля, проводи меня.
Вышли на улицу. Мрачный Романов курил у забора.
— Куда вы?! — он придирчиво изучал лицо Горчакова.
— Я приду, успокой мать... — Горчаков взял сына за плечо. — Очень неожиданно все это... Она сказала, что погиб Сева? Твой брат?
— Он ночью пошел на Енисей и провалился... — у Коли тоже текли слезы.
Горчаков хмуро разминал в пальцах курево, табак сыпался. Он прикурил, полупустая папироса вспыхнула огнем.
— Енисей не встал еще, — вмешался Валентин, — на быстрине текло... да ночь еще эта, лунная... Луна была во все небо! Ты с Асей осторожней, Николаич, она таких вопросов не выдержит... плачет все время! Сердце у нее в хлам изорвано!
Горчаков кивнул и вышел за калитку.
Романов и Коля вернулись в дом. Ася бледная, с мертвыми глазами стояла у порога, прижавшись виском к стене. Ухватила себя за кофточку на груди и не плакала.
— Пойду за водкой! — Романов решительно развернулся, зацепил плечом косяк, с потолка посыпалась известка. — Колька, не отходи от матери!
Горчаков возвращался в больницу. Шел, не видя ничего, и пытался понять, что сейчас произошло. Это была жена, которую он не помнил, сын, которого не знал, еще один сын... Реальным был только Валентин Романов, но и его он таким никогда не видел. Горчаков замедлил шаг, он вышел уже из Бакланихи на широкую улицу... Свадьба гуляла у одного из бараков, нарядный выпивший жених с пьяными товарищами брал штурмом крыльцо невесты. Подружки невесты не пускали, визжали на всю улицу, перекрикивая гармошку.