Обыскивать было нечего, два сотрудника пролистывали книги, а лейтенант разговаривал с растерянными хозяевами. Они говорили, как ровесники, ни Гера, ни Ася не верили в серьезность ночного визита в новогоднюю ночь и старались рассказать о себе больше, о своих взглядах, чтобы стало ясно, что они совершенно честные советские люди. Этот добряк не мог не понять, что к ним пришли по ошибке и все это недоразумение.
Всю их одежду и две пары летней обуви сложили зачем-то на столе, начали было переносить туда и книги, но их было много, и лейтенант махнул рукой. Взял одну из кипы, это было «Маркшейдерское дело» на английском, бросил на пол и поднял снисходительный взгляд на Геру.
Асе не было страшно, она просто не понимала того здоровяка. Потом она много наблюдала таких – чаще всего это были подлецы, за жалованье, жилье и спецпаек готовые на любые низости, они получали удовольствие от власти и унижения не таких, как они, но встречались и просто дураки, а иногда патологические трусы. Часто трус, дурак и подлец жили в одной шкуре.
И таких, готовых быть ничтожествами, было много. Они писали доносы, охраняли, арестовывали, тайно следили за людьми или конвоировали их. Палачу, растлителю и насильнику огромной страны – обычному человеку с двумя руками и двумя ногами – не обойтись было без армии помощников.
Потом, когда они ушли и она поняла, что Геры нет рядом, а возможно поняла что-то еще большее, с ней началось странное – она не находила себе места, не могла ни стоять, ни сидеть, не могла плакать или кричать… стонала, взвизгивала тихо, задыхалась и боялась отойти от ночного окна. Ей казалось, что она может дождаться Геру.
Дверь отворилась, на пороге стояла Нина. В одной ночнушке, в руках миска. Подошла, стараясь не толкнуть топчан с мальчишками:
– На вот, винегрет остался… – от нее крепко пахло вином. – Куда тебе?
Ася смотрела, не понимая. Нина пригляделась в темноте:
– Опять ревела?! Что ты… ей-богу? – она нахмурилась и по-хозяйски взяла Асю за локоть. – Идем со мной! Идем-идем, там нет никого, всё, погуляли-поблевали…
Пришли в кухню. Нина вложила еще одну ложку в миску, поставила только что вымытые рюмки. Сходила за водкой к себе в комнату. Она была выпившая и делала все машинально, как только что так же машинально уложила спать мужа, а потом перемыла всю посуду. Руки были еще красные от горячей воды с горчицей.
– Давай выпьем с тобой, чтоб этот год… – она задумалась, вздохнула, – короче, чтоб войны не было, а там – как-нибудь, давай!
Она выпила рюмку, зачерпнула ложкой винегрет. Ася сидела и бессмысленно смотрела на свою водку. Она уже отревела свое сегодня. Внутри было пусто, и думать ни о чем не хотелось. Если бы водка помогала, она бы выпила.
– Я своего тоже не бросила бы, и дурак дураком иной раз, и пьет почти каждый день, а натерпелся он – на пятерых хватит! И ты своего не бросай!
Она взялась за бутылку, но увидела, что Ася не пьет.
– Выпей, – потребовала, – легче будет!
– Легче не будет, Нина… – Ася подняла глаза на соседку. – Его арестовали 31 декабря… Мы за столом сидели, и у нас тоже был салат.
Нина молчала, согласно покачивая головой. Убрала бутылку в шкаф.
– Ничего не понять… – она пьяно икнула и постучала себя в грудь, – радио послушаешь – вроде и правда враги… С живым человеком говоришь – все шиворот-навыворот! – она поднялась и стала вытаскивать из форточки сетку-авоську, висевшую на улице. Та, набитая едой, не лезла. Нина засунула руку, пошарила и достала коляску ливерной колбасы. – Возьми ребятишкам да винегрет выставь за окно, поедите завтра.
Валентин Романов вдвоем с Анной сидели за столом под керосиновой лампой. Еды было немного, выпивки не было. Дети уже спали. Погода стояла тихая, ни единого звука не доносилось. Анна, улыбаясь, рассказывала негромко, как весело отмечали Рождество у них на хуторе. Какая огромная семья была, и как с раннего утра начинали готовить еду. Запахи из печи наполняли все комнаты, молодежь бегала, ножи стучали. Дети зашевелились, из-под легкой занавески показались маленькие пяточки, Вася спустился на пол, подошел к ведру с водой и, зачерпнув ковшиком, напился. Посмотрел сонный на родителей и снова исчез за занавеской.
– Рыбы соленой наелся… – улыбнулась Анна.
Валентин рассеянно слушал жену, а думал о своем. Год этот был для него страшным. Вестей от Мишки не было. Ни Белов и никто другой, к кому он обращался, ничего не узнали. И тогда он поехал в Туруханск, в районное отделение госбезопасности. Его не задержали, чего он опасался, но и не сказали ничего. Он написал заявление, это было в конце сентября, прошло три месяца, а ответа все не было. Романов гнал от себя мысль, что его Мишки нет уже в живых.
