— Дура, ты Алена! Ты ведь уже и ослепла, и руки-ноги у тебя затекли в путах, а все ждешь, когда тебя трахнут! Ну разве можно быть такой нимфоманкой! Ведь вот у тебя и ноги колесом, хотя писька у тебя кудрявая, я не спорю, да ведь у меня-то, правда, цветок! Цветок у меня желтенький на месте привычного органа!
— Покажи, — сказала жена.
— Как же я тебе покажу, когда ты слепая! — удивился Гаврилюк.
— Тогда дай потрогать, — настаивала жена.
— Ты же привязана! — отвечал Гаврилюк.
— Ну так понюхать дай! раз он у тебя цветок! — догадалась жена.
И Гаврилюк пополз по ней, чтоб ткнуться лютиком ей в ноздрю. Да так полз, что зацепился и оторвал себе весь лютик. Под чистую. Под самый корень. Тут же на пустом месте между яиц политолога выскочил привычный член, и Гаврилюк стал сладострастно ссать!
Наконец-то он ссал, опорожняя измученный мочевой пузырь. Он ссал прямо на смеющуюся супругу и кричал от счастья, и пел «Куплеты Мефистофеля».
Пьесы
Красный парадиз
Таиса.
Володя.
Толя.
Хозяин осла.
Таиса
Володя. Ты заткнешься или нет?
Таиса. Нет!
Володя. Я тебе сейчас зубы повырываю, ты забудешь хрюкать!
Таиса. Тихо!
Володя. Сволочь! Такую песню споганила!
Теперь завыла.
Таиса. Не нравятся мне ваши песни.
Володя. Не пой.
Таиса. Буду я петь.
Володя. Иди отсюда. Сейчас собаки прибегут, тебе рожу обдерут.
Таиса
Володя. Сейчас я тебе голову сломаю. Ты поближе подойди, а то мне вставать жарко.
Таиса. Видели, видели? На Коммунальной домик сломали. Они пришли с печатью, написали, домик — бух-бух, весь разбили. Все голосовали, ура. Стали топать — о, вот так вот — бух-бух, весь поломали. Он как задрожит — и упал. Все голосуют: ура! ура! Камушки раскатилися. Камушки красненькие, из них кровка закапала. Да. Домик плакал-плакал, бабушка из него как выскочит, как побежит! А он весь упал, все хлопают, ура! Флаг поставили. А та бабушка дунула на базар, под досточкой схоронилася. Теперь пальчики продает, два пятьдесят килограмм.
Володя. Вставать неохота, я б тебе глаз выдавил.
Таиса. Запрещается! Запрещается! Штраф три рубля!
Володя. Я заплачу за удовольствие.
Таиса. Да-да! Внимание! В нашем городе повышенная пожароопасность — жжж!
Володя. Вертолет, что ли?
Таиса. Летает! Сам в небе стоит и не падает! Железный! Жажж! Строго запрещается!
Володя. Не, я все же разозлюся, встану и губу тебе порву.
Толян, подгони ее сюда, я ее задушу.
Толя
Володя. Пусть лучше скажет, где дыньку взяла. Где ты дыньку взяла? Сперла?
Таиса. Руки вверх!
Толя. Это она помнит, как ты на нее наезжал. Тогда, помнишь, гонялись за ней на грузовике. Адка еще была.
Володя. Ха-ха-ха! Жалко, не придавил. А что, за дуру ведь ниче не будет? Или будет? Как ты думаешь?
Толя. Будет.
Володя. Жалко. Меня от нее тошнит. Я как ее увижу, у меня настроение падает.
Таиса. Внимание! Молодой человек, угостите папиросочкой!
Володя. Я сейчас тебя угощу вилами по зубам.
Таиса. Нельзя!
Толя
Володя. О-о, потопал. Морда ящиком, а сам миллионер. Толян, сколько у нас в Судаке миллионеров?
Толя. Семеро.
Володя. Ну прям там, откуда семеро?
Толя. Посчитай. В Уютном трое и в Дачном четыре. Еще богатый сторож кладбища.
Володя. У него нет миллиона.
Толя. Миллиона нету, потому что он новенький. Но у него матрас весь деньгами набитый. Помнишь, наводнение было? Он один матрас спасал. Чуть не захлебнулся, а матрас вынес.
Володя. Ага, я помню, еще гробы тогда всплыли, а этот с матрасом плавал. Молодец.
Таиса. Ой, убегай, убегай.
Володя. А куда этот козел пошлепал?
Толя
Володя. Че, на базар?
Толя. Не думаю. Мешок гладенький, а если б персики — он бы бугорками был.
Володя. Ну так чего тогда?