– Она умерла, Гален. Она не слышит ни твоих, ни моих молитв.
– Думаешь? Разве боги умирают… как мы? Может, они становятся чем-то иным? Кто знает? На то они и боги.
– Ты предлагаешь мне молиться в пустоту, без надежды получить ответ? Что же это за молитва такая?
– Как это без надежды? Разве королева не была богиней надежды? Услышь она тебя сейчас, выпорола бы.
– За эти слова я могу приказать выпороть тебя.
– Прикажи. – Тон Галена был наполовину насмешливым, наполовину серьезным. – Тут не найдется и десяток мужиков, способных побороть меня в открытом бою. – Виглаф не ответил. Он закончил играть одну мелодию и тут же переключился на другую. – К отцу ходил?
– Собираюсь с мыслями. Уже завтра мы попрощаемся с ней, и я оттягиваю этот момент. Ты когда-нибудь ложился спать так поздно, что завтрашний день словно отказывался наступать?
– Нет. Но я понимаю, о чем ты. И все же король ждет. Ему сейчас тоже непросто, и он единственный, кто может тебя поддержать.
– А ты?
– Я могу вывести тебя на тренировочную площадку и попытаться выбить всю скорбь деревянным мечом, но что-то мне подсказывает, что из этого не выйдет толку.
– Да уж. – Виглаф усмехнулся. – Наверное, ты прав. Отец ждет меня.
– Конечно, я прав. Так что бросай свою лютню и иди к нему, а я тут приберусь, – Гален осмотрел разрушенную комнату, – как смогу.
Виглаф аккуратно, точно ребенка, сложил лютню в футляр и вернул на место возле стола. Он дважды проверил, что его инструмент не упадет, и посмотрел на дверь, за которой был коридор. Длинный, холодный, мрачный. Принц переступил порог и обернулся.
– Гален.
– Да?
– Тронешь лютню, я тебе руки отгрызу.
И уверенным шагом Виглаф пошел к отцу.
Фенатор ждал его в своем кабинете. Принц заходил сюда меньше недели назад, но казалось, прошел целый год, а то и больше. Виглаф словно побывал на войне, прошел несколько сражений и только теперь, одинокий и побитый, вернулся в отчий дом.
– Пап? – Виглаф даже не постучал. Просто вошел в комнату.
– А, сын. Заходи, садись. Не поверишь, сколько у меня тут дел. Герцоги востока требуют уменьшения налогов с их южных земель, потому что они вносят в казну слишком много денег, а северные просят направить им строителей для восстановления всего, что разрушили фоморы. Одним западным баронам ничего не надо, они просто ругаются между собой, чья же дочь выйдет за тебя.
– Пап.
– Да-да, еще минутку, сын.
– Пап!
Крик Виглафа словно бы отрезвил Фенатора. Он медленно убрал перо и сложил все письма в одну кучу. Король смотрел на сына прямо, но сквозь него. Виглаф отметил, что его отец осунулся за эти дни. Под глазами выросли мешки, кожа посветлела, а волосы он не расчесывал, вероятно, уже дня три. Фенатор выглядел больным и как никогда старым.
– Я знаю, почему ты вернулся, – сказал Фенатор. – До тебя дошли слухи. Я не хотел, чтобы ты так узнал, но ничего не поделать. Совсем не вовремя я отправил тебя с поручением, совсем не вовремя.
– Как мама умерла?
– Я не знаю, что произошло. – Фенатор думал над каждым словом, отчего его речь казалась заторможенной. – Думаю, никто толком не знает.
– Я слышал, ее убили. Закололи в собственной комнате, к которой была приставлена стража.
– Стража тоже ничего не знает.
– Или говорит так.
– Верность моих людей не поддается сомнениям, и ни один из них не предал бы меня, готов голову дать на отсечение.
