В этот вечер Генрих словно позабыл, где находился и кем являлись его собеседники: он закрылся в гостиной с Тьюри и ругал свою супругу, ругал ее неспособность подарить ему сына, ругал Болейнов и вообще всех Говардов. Он говорил о заговоре против него, о том, как высоко он ценит своего драгоценного госсекретаря Томаса Кромвеля, «его правую руку и великого хитреца». Выпив еще, король стал осыпать комплиментами леди Тьюри и хвалить ее за то, что она родила супругу наследника, а он, бедный, так и не познал радости быть отцом законного сына, принца, ведь его сын от фрейлины Бесси Блаунт был бастардом, хоть Генрих и признал его и даже дал ему титул и владения. Не то! Его дочь Мария, от первого брака с Екатериной Арагонской, была упряма и глупа, «как ослиха», он не желает видеть ее и даже слышать о ней. Его вторая дочь Елизавета, от брака с Анной, была слишком мала, чтобы оценивать ее умственные способности и характер, однако, если она пошла в свою мать, он будет вынужден приструнить ее, да и вообще, следует приструнить и саму Анну, эту бунтарку и честолюбивую сучку.
Генрих вел монолог долго: вино усыпило короля лишь к полуночи, и, с облегчением вздохнув, лорд Тьюри и Вильям осторожно подняли короля с кресла и, закинув его руки на свои плечи, потащили его в покои для гостей. Задача эта была непростой: Генрих обладал не только высоким ростом, но и большим весом.
Пока мужчины опекали венценосного пьяницу, Бригида бросила к своим детям, однако застала их уже сладко спящими в своих кроватках. Она с любовью поцеловала лобик и ручку каждого из них и шепотом пообещала, что больше никогда не оставит их одних.
– Зачем он приехал? Зачем он говорил нам все это? – тихо спросила Бригида, когда она и Вильям наконец-то смогли лечь в свою постель.
– Разве ты не поняла, глупенькая? Генрих в очередной раз поссорился с леди Болейн и теперь жалеет о том, что женился на ней! – бросил Вильям, поворачиваясь к супруге спиной.
– Он прогнал от себя верную Екатерину, а теперь жалеет! – едва слышно промолвила Бригида. – Это Господь наказывает его! И мне его не жаль… Совсем не жаль! Пусть страдает так же, как страдает его единственная законная супруга королева Екатерина!
– Будем надеяться, король останется хотя бы еще на пару дней, – не услышав шепот супруги, сказал Вильям и затушил свечу.
Комната погрузилась в темноту.
– Конечно, мой дорогой супруг, будем на это надеяться, – слукавила Бригида, а затем закрыла глаза и помолилась о том, чтобы Генрих оставил их в покое уже завтра.
Желание Бригиды сбылось: проснувшись едва ли не к полудню и откушав плотный ланч, король заявил, что покидает замок, и даже не вспомнил о том, что заставлял хозяев слушать о его семейных несчастьях и горестях. Он действительно не помнил: вчерашний вечер прошел для него, как в тумане, и единственным, что он помнил, были васильковые глаза и полные алые губы леди Тьюри.
– Как жаль, что вы покидаете нас, Ваше Величество. Мы будем вспоминать о вашем приезде, рассказывать о нем внукам и надеяться, что, возможно, вы пожелаете посетить нас еще раз, – учтиво сказал лорд Тьюри, когда все семейство провожало короля и его спутников.
Джордж Болейн, брат королевы, смотрел на Тьюри свысока, и в его взгляде скользило презрение: кто такие эти Тьюри? Провинциальные тихони! Пусть знают свое место и остаются здесь всю свою жизнь! Остальные придворные добродушно улыбались и украдкой смотрели на красавицу хозяйку замка.
– Уже не надеетесь видеть меня, а, Тьюри? – весело сказал Генрих.
Если вчера его настроение напоминало шторм, сегодня в его душе цвели цветы и пели птицы.
– Ах, Ваше Величество, вы даете нам надежду… – тотчас исправился лорд Тьюри.
– Начинайте собираться в путь, мои дорогие Тьюри! – торжественным тоном перебил его король, взбираясь на спину своего могучего коня.
– В путь, Ваше Величество? – удивленно переспросил Вильям.
– Вы, Вильям, займете место в моей свите, ваш отец получит теплую должность при дворе, а вы, прекрасная и неповторимая леди Тьюри… – Король впился взглядом в лицо Бригиды и хищно улыбнулся. – Вы, «Пламенная роза», будете фрейлиной моей супруги. Я ожидаю вашего прибытия в Гринвич через две недели и опоздания не потерплю.
– Но дети! Мои дети! – вырвалось из горла бедной женщины.
– Ваши дети, моя леди, останутся здесь. Им нечего бегать по коридорам моих дворцов. К тому же они будут забирать ваше внимание и не позволять вам выполнять ваши обязанности при дворе. Я оказываю вам великую честь, моя леди, – твердо сказал на это Генрих, словно говорил не о маленьких детях, которым нужна их мать, а о шкодливых маленьких бесах.
