Вэйлок зевнул, отложил газету. По набережной шла странная пара: высокий угрюмый молодой человек и женщина, такая же высокая, с гладкими рыжими волосами и лицом, длинным, как скрипка. На ней был ярко-зеленый жакет, ярко-желтая юбка, на руках звенела дюжина медных браслетов.
Вэйлок узнал ее: Пледж Каддиган. Они встретились глазами.
— Гэвин Вэйлок! — воскликнула она и всплеснула длинными руками. Подхватив молодого человека, она потащила его к столу, где сидел Вэйлок.
— Роджер Бисли, Гэвин Вэйлок, — представила она. — Мы можем посидеть с тобой?
— Конечно. — Если Пледж и скорбела о муже, то она хорошо скрывала свои эмоции.
Пледж и Роджер сели за столик Вэйлока.
— Я надеюсь, Роджер, — сказала Пледж, — что Гэвин Вэйлок станет одним из нас.
— Кем же? — спросил Вэйлок.
— Визерером, конечно. Сейчас все мыслящие люди приходят к нам.
— А кто такие Визереры?
Пледж в притворном ужасе закатила глаза.
— О нас так много говорят… Мы люди протеста. Мы создали свою коалицию и теперь организуем центральный комитет.
— Зачем?
Пледж удивилась.
— Чтобы мы стали социальной силой и могли что-то делать с правительством.
— Что именно?
Пледж снова всплеснула руками. Зазвенели браслеты.
— Если мы все будем заодно, то все будет хорошо. Нынешние условия жизни невыносимы. Мы все хотим перемен. Все, кроме Бисли.
Бисли кротко улыбнулся.
— Наш мир несовершенен. Но я уверен, что нынешняя система ничем не хуже любой другой.
Пледж сделала гримасу.
— Видишь, насколько он консервативен?
Вэйлок посмотрел на Бисли.
— Почему же тоща ты с ними?
— А почему нет? — воскликнул тот. — Я самый настоящий Визерер. Они спрашивают друг друга: каким будет мир? А я конкретизирую вопрос: каким будет мир, если нынешние условия сохранятся.
— Он не предполагает ничего конструктивного, лишь спорит с нами, — вставила Пледж.
— Ничего подобного. У меня есть четкая точка зрения. Она настолько проста, что Пледж и ее друзья не могут понять ее. Я считаю так. Первое — каждый хочет вечной жизни. Второе — этого нельзя допустить, иначе мы вступим в новый век Хаоса. И третье — очевидное решение — дать вечную жизнь только тем, кто заслужил ее. А это и есть наша нынешняя система.
— Но люди! Их постоянное нервное напряжение, страдания, ужас! Что ты скажешь о несчастных, заполняющих Паллиатории? Двадцать пять процентов всего населения!
Бисли пожал плечами.
— Мир несовершенен. В нем всегда будет страх и боль. Мы стремимся уменьшить их. Именно этим и нужно заниматься.
— О Роджер! Ты не можешь серьезно верить в это!
— При отсутствии доказательств обратного, верю. — Он повернулся к Вэйлоку. — Во всяком случае, такова моя точка зрения, за что и подвергаюсь нападкам со стороны этих горячих голов.
— Я встречался с Визерером прошлым вечером, — сказал Вэйлок. — Его звали Якоб Мил…
— Якоб Мил! — Пледж от возбуждения ущипнула Бисли. — Роджер, позвони ему. Он живет рядом. Спроси, не придет ли он сюда.
Роджер Бисли сделал гримасу, и тогда Пледж сказала:
— Хорошо. Я сама. — Она встала и пошла к телефону.
— Очень горячая особа, — заметил Бисли.
— Да, пожалуй.
Пледж вернулась.
— Он выходит. Сейчас будет здесь.
Вскоре появился Якоб Мил и был представлен Вэйлоку.
Мил наморщил лоб.
— Ваше лицо мне знакомо. Мы уже встречались?
— Мы виделись вчера в Пан-Арт Юнион.
— Да? — Мил нахмурился. — Возможно. Я не помню… Ужасное событие.
— Действительно, ужасное.
— А что случилось? — спросила Пледж и не успокоилась, пока не получила полный отчет обо всем. Снова заговорили о Визерерах. Мил посетовал на упадок и дегенерацию статичного общества. Вэйлок сидел и смотрел на озеро.
Роджер Бисли воскликнул:
— Якоб, ты витаешь в облаках! Чтобы идти куда-то, нужно знать, куда идти!
— Человечество уничтожило своего последнего врага. Мы открыли тайну вечной жизни, и она должна принадлежать всем!
— Ха, ха, — засмеялся Бисли. — Под этой маской доброты скрывается самая жестокая доктрина. Кларжес, населенный амарантами, плодящимися и размножающимися! А потом — спасайся, кто может!
Вэйлок задумчиво сказал:
— Ход событий будет неотвратимым. Сначала мы переполним свое государство. Затем перейдем границы. Варвары объявят нам войну. Мы будет оттеснять их все дальше и дальше. Наше население будет расти. Мы оросим пустыни, воздвигнем острова в океанах, вырубим тайгу — и все это время нам придется воевать.
— Это будет империя, — пробормотал Бисли, — воздвигнутая на костях, сцементированная кровью.
— И что потом? — спросил Вэйлок. — Мы завоюем мир. Через сто лет вечной жизни люди будут стоять плечом к плечу на суше, а те, кому не нашлось места на суше, будут плавать на плотах.
Якоб Мил вздохнул.
— Именно это я и называю леностью мышления. Все видят проблему, обсуждают ее возможные решения, а затем опускают руки и живут по-прежнему, утешая себя мыслями о том, что хотя бы поговорили об этом.
Наступила пауза, а потом снова заговорил Якоб Мил.
— Если бы у меня была власть, я никому не сообщил бы своих идей. Ими должен проникнуться каждый. Каждый должен понять необходимость такого шага.
— Но Якоб! — сказала Пледж. — Все обеспокоены, все ищут решение, все думают, куда идти.
Якоб пожал плечами.
