Генерал рассмеялся, и Люде тоже стало весело, она поняла, что начало положено, Вера понравилась этому мужчине, сейчас за легкой интересной беседой родится флирт, а потом и настоящее чувство, но внезапно каким-то совершенно непонятным образом разговор за столом свернул в привычную колею. Большевики уничтожили вековые русские традиции, перевернули с ног на голову патриархальный уклад жизни, а самое главное – отменили религию, и это стало непоправимой ошибкой, в результате которой общество катится в пропасть. Только с помощью православной веры в простом человеке можно пробудить хоть какие-то духовные запросы и направить в нужное русло, а сейчас что? Бога нет, ада нет, вечные муки не страшны, твори, что хочешь.
– Стадо надо держать в узде! – провозгласила бабушка свою любимую фразу.
– Тогда уж табун, – вдруг заметил генерал.
– Что, простите, молодой человек?
– Узда для лошадей.
– Спасибо за справку, но это был фразеологизм, если вам знакомо данное слово.
– Понял, не дурак, – мирно кивнул генерал, – передайте мне, пожалуйста, салатику.
Гость принялся с аппетитом уписывать селедку под шубой, которую Анютка готовила божественно, а разговор продолжился в том же направлении. Раньше простые люди понимали свое место в жизни, а теперь дорвались до власти и уничтожили господ, которые, между прочим, не только угнетали, но и управляли страной, сделав ее великой империей, были истинными хранителями морали и нравственности. Кровь – не вода, аристократия формировалась в течение многих поколений, и оно того стоило, но теперь эта особая порода, воплощавшая в себе лучшие качества человеческой натуры, почти исчезла. Настоящих благородных людей осталось – по пальцам пересчитать… И по многозначительной паузе бабушки легко можно было понять, что почти все они сейчас находятся в этой комнате.
Люде казалось, что при новом человеке вежливее было бы затронуть какую-нибудь нейтральную тему, но, видимо, мама с бабушкой решили сразу показать генералу, с каким уникальным семейством ему выпал шанс породниться, поэтому, если он женится на Вере, в жилах его детей будет течь дворянская кровь.
– К сожалению, воспитание – это еще далеко не все, происхождение тоже играет значительную, я бы сказала ключевую, роль, – заметила бабушка, и тут, как нарочно, разбуянились Анюткины дети.
Папа, не имея собственных сыновей, питал к Анюткиным некоторую слабость и опрометчиво подарил им игрушечные автоматы Калашникова с трещалками, вызвавшие бурю восторга. За салатами дети еще крепились, но как только настала очередь горячего, ребята выскочили из-за стола, и комната наполнилась свистом воображаемых пуль, так что на фоне этой канонады вести возвышенные разговоры о воспитании стало затруднительно.
Анютка безуспешно пыталась урезонить ребятишек, а женская половина гостей обменивалась многозначительными улыбками, в которых совершенно ясно читалось, что здесь и происхождение подкачало, и воспитания никакого.
Действительно, подумать страшно, что бы сделали родители с Людой и Верой, если бы они так разнузданно себя повели, да еще в присутствии посторонних, а этим мальчишкам хоть бы что.
Ситуация накалялась и вылиться могла во все что угодно, в том числе и в демонстративное покидание Анюткиного дома, что для перспектив замужества Веры было бы не очень хорошо, и Люда сказала, что сводит детей на горку. Гулять было не так скучно, как сидеть за столом и в тысячный раз сокрушаться по ушедшим безвозвратно прекрасным временам, которых она никогда не знала, но которым тем не менее должна была соответствовать.
Неподалеку от дома Анюты был сквер, где по центру располагался небольшой холмик с загадочной железной дверью, вероятно бомбоубежище или склад, но в детстве Анютка врала Люде с Верой, что там живут злые гномики. Летом холмик простаивал без дела, а зимой один его склон заливали водой и использовали как ледяную горку.
Наступил вечер, снег искрился в свете фонарей, деревья отбрасывали длинные тени на синие мартовские сугробы, в узких окнах флигеля горели люстры за тюлевыми занавесками, мерцали экраны телевизоров холодным голубоватым сиянием, где-то тускло светилась настольная лампа… Жизнь шла своим чередом, и, как всегда, когда ты с улицы заглядываешь в чужие окна, особенно остро чувствуется прелесть человеческого уюта.
Ребятишки уже разошлись по домам, только один мальчик лет шести с суровым выражением лица качался на качелях целеустремленно и размашисто. Увидев братьев, вооруженных обновами, он тут же спрыгнул и присоединился к ним.
Люда напряглась, но как-то они поделили два автомата на троих. Незнакомый мальчик со старшим Анюткиным сыном стали гоняться друг за другом, наполняя благостный вечер адским стрекотанием, а младший схватил кусок ржавой трубы и потащил его к небольшой крепости из снежных комьев.
Пару раз пробежавшись по периметру, Люда поднялась на горку. Отсюда было хорошо видно, как люди идут по улице, кто-то торопится, кто-то задумчиво бредет, опустив голову, все такие разные и так непохожие на стадо, которому требуется узда…
