Она покосилась на ледяную дорожку. В детстве Люда очень любила кататься с горки, но разрешалось это делать только на санках, в крайнем случае на кусочке картона, а ей хотелось именно «на ногах», как все ребята со двора. Долго она не решалась, потому что «упадешь и голову сломаешь», только во втором классе попробовала по дороге из школы в чужом дворе, пока бабушка не видит, и все получилось. С тех пор Люда иногда позволяла себе украдкой насладиться этой маленькой победой, вот и сейчас, убедившись, что дети играют в стороне от ледяной дорожки, расставила руки для равновесия, оттолкнулась и заскользила вниз.
Полученное ускорение долго еще несло ее по льду, и Люда так увлеклась чувством полета, что заметила человека на своем пути в самый последний момент. Он тоже развел руки, будто хотел ее обнять, Люда инстинктивно отшатнулась и завалилась в удачно подвернувшийся рядом сугроб.
– О господи, простите, простите! – Она узнала сначала голос генерала, а потом и его самого.
Он решительно, по-хозяйски выдернул ее из сугроба, поставил на ноги и стал отряхивать подол пальто.
– Не ушиблись?
– Все в порядке, – промямлила Люда и отступила.
– Прошу прощения, – генерал смущенно убрал руки за спину, – мышечная память. Столько раз приходилось дочку из снега вынимать, вот и сработало.
Люда повторила, что все в порядке, и посмотрела на детей. Битва была в разгаре. Автоматчики укрылись за деревьями, а младший безжалостно наводил на них трубу.
– Да, – засмеялся генерал, – вручили детям оружие, и сразу они забыли, что братья. Вот природа человеческая, вроде миру мир, а дай ты ребенку на выбор лопату или автомат, что он возьмет? Уж явно не лопату. Вы точно не ушиблись?
– Точно. А вы, простите, почему ушли? Что-то случилось?
– Все в порядке, просто я не выдержал напора благородства. Вот уж не ожидал, что у Аньки такая душная родня. Мать-то, царствие небесное, милейшая женщина была… А тут вдруг эта бабка жуткая, будто выпала из дворянского гнезда и ударилась головой.
– Это моя родная бабушка.
– Ой, да? Простите, пожалуйста, не знал.
– И нисколько она не жуткая.
– Конечно-конечно! Просто я никак не думал, что вы тоже родственница. Решил, что вы подруга Ани.
– Нет, я ее троюродная сестра. И моложе на пятнадцать лет, – зачем-то уточнила Люда.
– Да, что-то я сегодня раз за разом в десяточку кладу, – вздохнул генерал.
– Ничего страшного. Когда Аня представляла вас гостям, я занималась цветами, отсюда это маленькое недоразумение.
– То есть вы не сердитесь?
– Нет. Если вы поверите, что бабушка у нас хорошая.
– Да я в этом и не сомневаюсь. Только новость о победе большевиков как-то медленно до нее доходит. Все-все! – Генерал сделал серьезное лицо, хотя даже в неверном свете фонаря Люда видела, как его тянет расхохотаться. – Вы должны меня извинить, хотя бы из-за моего скромного пролетарского происхождения.
– Я не сержусь, честное слово.
Люда хотела добавить, что он переменит свое впечатление о бабушке, когда познакомится с ней поближе, но вовремя осеклась, сообразив, что это уже навязчивость. Тем временем дети, осознав бесперспективность лобовой атаки, залегли в снег и поползли по-пластунски, обходя крепость с флангов.
Это было уже слишком, и Люда поняла, что пора по домам.
Сначала они проводили чужого мальчика, где мама с таким же суровым лицом, как у сына, прямо на лестнице стала доставать из его одежды такие большие куски снега, что создалось впечатление, будто ребенок целиком из него и состоит, потом отправились к Анютке. Младший сын то ли в самом деле устал, то ли сделал вид, но в итоге генерал посадил его себе на плечи, откуда он высокомерно взирал на чернь и так энергично болтал ногами, что с левого валенка слетела галоша. Старший шел впереди с автоматом на изготовку, и Люде на секунду стало приятно от мысли, что со стороны они смотрятся, как дружная семья. И немного неловко, будто она украла у кого-то эту секунду.
Родители в принципе остались довольны вечером у Анютки. В том, что Вера понравилась потенциальному жениху, никто не сомневался, она выглядела отлично и вела себя именно так, как нужно, чтобы поразить в самое сердце человека с единственной извилиной в голове, и то эта извилина не что иное, как мозоль от фуражки.
Немного смущала кандидатура избранника, бабушка сразу определила его в грубые и тупые мужланы, мама возразила, что поскольку Вера очень умная, даже слишком умная для женщины, то ей, по закону единства и борьбы противоположностей, как раз нужен муж смелый и тупой. Папа благоразумно сохранил нейтралитет, заметив, что, как бывший старшина и нынешний сугубо гражданский человек, в принципе недолюбливает генералов. Конечно, ему бы не очень хотелось, чтобы в семью вошел такой недалекий и дурно воспитанный человек, но что поделаешь, других сейчас нет. Отрицательная селекция, устроенная большевиками, свое дело сделала.
