Утром они, наскоро пожевав хлеба с холодной котлетой, чтобы не падать от голода, купили продуктов по списку и поехали в больницу. В выходной день не работало ни справочное, ни окошко приема передач, доктора были только дежурные и на беседы с родственниками не выходили. Суровый вахтер ни на какие мольбы не поддавался и Вариному заявлению, что она студентка и пришла на практику, тоже не поверил.
Девушки понуро побрели вдоль высокого забора в поисках дырки, но ее не обнаружилось. Толстые чугунные прутья стояли часто, не разогнешь, не проскользнешь. В одном укромном уголке за кустом, наверное, сирени, в ноябре трудно было это определить, чьи-то порывы к свободе увенчались успехом, ровный строй прутьев был нарушен, но крест-накрест заварен ржавой арматурой. Варя была спортивная девушка, но даже ей требовалось, чтобы посередине ноге было за что зацепиться, а этот забор был совершенно лишен художественных излишков, да вдобавок поверху, помимо остроконечных пик, тянулась колючая проволока.
Люда вдруг вспомнила, что этой проволоки всегда было очень много в жизни, и не только на заборах режимных объектов. Ржавые обрывки колючки тут и там торчали из-под земли, в кустах, в песочницах даже. Иногда маленькие кусочки, несколько сантиметров, а иногда целые мотки, и самое странное, что порой трудно было догадаться, как они туда попали. Шел человек выбрасывать мусор, и вдруг его будто хватала невидимая рука – это колючая проволока цеплялась за пальто, как лиана. Притом что в округе не было ни частных домов, ни режимных объектов.
В общем, колючая проволока не несла в себе серьезной угрозы, но и никогда не давала о себе забыть.
Когда в больничный сад стали выходить пациенты, Варе удалось подозвать одного из них и вступить в относительно осмысленную беседу. Парень явно был рад поболтать с симпатичной девчонкой, но про Льва он ничего не знал, а может быть, толком не понимал, что от него хотят.
Так они и уехали несолоно хлебавши.
Люда позвала Варю к себе, чтобы вместе с родителями в спокойной обстановке обсудить ситуацию и выработать план спасения. Она ни на секунду не сомневалась, что дочку ее официального жениха дома примут как родную и папа с мамой подключат все свои связи, чтобы вызволить Льва из этого мрачного места.
Однако реальность оказалась в корне другой.
Не успела Люда открыть дверь, как в коридор вышли мама с бабушкой и радостно обступили Варю.
– Варенька, мы столько о вас наслышаны и давно мечтали познакомиться, – бабушка расплылась в медоточивой улыбке, – душевно рады, душевно рады, но, дорогая моя, такая незадача… Мы как раз затеяли генеральную уборку, в квартире все вверх дном…
Люда озадаченно окинула взглядом коридор, имевший совершенно обычный вид.
– Вы сами хозяюшка и должны нас извинить… – подпевала мама, – невозможно принимать гостей, когда все шкафы нараспашку, сантехника, извините за подробность, залита.
– И плита тоже. Нам даже чаем вас не напоить, дорогая. Простите, нам очень неловко, но мы никак не думали, что Людочка вас приведет, ведь она прекрасно знает, что по воскресеньям у нас генеральная уборка.
«Ну, положим, не у вас, а у нас», – хмыкнула Люда про себя.
– Ну что ты, Людочка, стоишь, давай, подключайся. Вот растяпушка!
Бабушка засмеялась.
– Ладно, пойду. Приятно было познакомиться. – Варя развернулась и побежала вниз по лестнице.
Люда догнала ее.
– Проводить тебя?
– Нет, ты лучше останься, объясни ситуацию как есть. Сейчас времени терять нельзя. Пока мы тут телепаемся, папу, может, уже вовсю таблетками шпигуют.
– Какая невоспитанная девчонка, – фыркнула бабушка, когда Люда вернулась в квартиру, – впрочем, неудивительно, если она росла без матери да при таком отце.
– Мама, сейчас это уже не важно, – мама мягко взяла Люду за руку и потянула за собой в комнату, – пойдем, доченька, поговорим.
Усадив Люду на диванчик, мама устроилась рядом и обняла ее за плечи. Бабушка села напротив на стул.
– Людочка, мы все знаем, – вкрадчиво начала мама, – вчера вечером позвонил Миша Койфман и сообщил, что твоего жениха положили в психиатрическую больницу.
– Верный друг оказался, даром что еврей, – заметила бабушка.
Люда попыталась вскочить:
– Что он сказал? Он в курсе? Я ему сейчас позвоню!
– Тихо-тихо, – мамина рука ласково, но твердо придавила ее к дивану, – своим звонком ты поставишь его в ложное положение, он и так нарушил все мыслимые инструкции, что сказал нам.
– И все-таки позвоню, хоть из первых рук узнаю, что происходит.
– Повторяю, – мама повысила голос, – он сделал, все, что мог, и больше рисковать ради тебя не станет. Было бы даже непорядочно с твоей стороны заставлять его это делать. А вдруг телефон прослушивается?
– Чей?
– Его, а может быть, и наш. В этом отношении у КГБ возможности безграничны.
– Он сказал, что со Львом?
– Ты не о том сейчас думаешь, Людмила, – бабушка подалась вперед и похлопала ее по коленке, и Люда вздрогнула от этой неожиданной и почти уже забытой ласки, – в первую очередь ты должна сосредоточиться на том, чтобы отвести удар от своей семьи.
– Какой еще удар?
