— Марко… — начал было говорить Сандро, но ему не хватило слов. Он поднялся, обошел стол и обнял старого друга.
— Я скучал по тебе, брат. Мне тоже жаль, что все так получилось. И прости меня за то, что я сказал тем вечером.
— Спасибо тебе. — Сандро, искренне растроганный, отпустил Марко. — И насчет Элизабетты… Хочу, чтобы ты знал: я никогда…
— Все это уже неважно, — мягко оборвал его речь Марко, сжимая руку Сандро; глаза его блестели. — Мы с тобой — ты и я — лучшие друзья. Мы говорили так прежде, но я забыл о нашей связи. Теперь я рядом. Мы вместе.
Сандро, охваченный похожими чувствами, моргнул. Его старый друг повзрослел.
— Спасибо.
— Вот, держи. — Марко снял с шеи золотую цепочку с маленьким распятием, которую Сандро помнил еще с детства.
Мария тоже сняла с шеи цепочки: одну с филигранным распятием, другую с
— И мои возьми тоже.
Беппе протянул толстый конверт, затем снял с шеи цепочку с распятием и золотым медальоном с изображением святого.
— Надеюсь, деньги пригодятся, если потребуется купить еще золота.
Сандро взял конверт и драгоценности.
— Спасибо всем вам.
Марко вместе с родителями вышел из синагоги; они пробивались сквозь заполонившую площадь толпу — обезумевшие от тревоги люди собрались здесь группами, утешали и обнимали друг друга. Марко сочувствовал им всем сердцем, стыд за то, что он носил форму фашиста, накрыл его глубокой волной. Он никогда не простит себе причиненный им вред.
Внезапно на площадь выехал черный лимузин с шофером — невероятное зрелище в гетто. Автомобиль остановился, все головы повернулись к нему, и Марко с родителями переглянулись, увидев, что из задней двери лимузина выходит не кто иной, как Массимо, на лице которого застыло нетерпеливое выражение.
Он закрыл дверь лимузина, поспешно кое с кем поздоровался, но тут увидел семейство Террицци. С распахнутыми объятиями он бросился к ним.
— Беппе, Мария, Марко! Вы здесь?
— Конечно. — Отец Марко обнял Массимо. — Мы примчались, как только узнали. Мы поздоровались с Сандро и внесли пожертвования.
— Спасибо, я вас так люблю! Эмедио тоже очень помог. Посмотрите, что у меня есть… — Массимо сунул руку в карман и извлек оттуда пригоршню золотых цепочек, которые стекали у него между пальцев. — Это от друзей монсеньора О’Флаэрти. Один из них даже попросил своего водителя меня подвезти.
— Браво, Массимо! — восхитились родители Марко. Сам-то он смотрел на драгоценности, боясь, что их вес не слишком велик в сравнении с непомерным количеством золота, которое требовали нацисты.
— Мне пора! — взглянув на часы, Массимо спрятал цепочки в карман.
— Удачи, — пожелал ему Марко, выдавив улыбку.
К ужину зал в «Каса Сервано» был полон, Элизабетта с самого утра хлопотала на кухне. Меню, в котором значилось единственное блюдо, стало привычным, а после начала оккупации с продуктами стало совсем туго. Сегодня подавали
Кухню окутали клубы пара, Элизабетта утерла лоб: она стояла у видавших виды котлов с кипящей водой, один предназначался для варки пасты, второй — для моллюсков. На третьей конфорке ждал тяжелый сотейник для соуса, где медленно нагревалось оливковое масло — но не слишком сильно, чтобы не сжечь чеснок. Самое главное, верно рассчитать время; Нонна всегда твердила, что
На кухню влетела Антония, новая официантка, — миловидная девушка с широким лицом, темными глазами и кудрявыми волосами, которые она заплетала в косу. Она была беженкой, недавно перебравшейся в Рим, ее руки загрубели от сбора пшеницы.
— Две порции, Элизабетта! — Антония убрала тарелки с подноса и подскочила к плите. — Я усадила гостей за седьмой столик, пришел тот знаменитый немецкий барон. Ну, знаешь, из завсегдатаев.
— Барон фон Вайцзеккер. — Элизабетта опустила две порции пасты в кипящую воду, в котел для варки на пару бросила моллюсков, прибавила огонь под сотейником с оливковым маслом и насыпала в него свежий чеснок.
— Точно. Он тут еще с одним наци. Я такое услышала — ни за что не догадаешься!
— Что? — рассеянно спросила Элизабетта, помешивая деревянной ложкой спагетти. Судя по запаху, доносившемуся из котла, посолила она правильно — не слишком сильно.
— Немцы пригрозили евреям. Ежели к завтрему гетто не отдаст им пятьдесят килограммов золота, они заберут у них двести человек.
Элизабетта в ужасе посмотрела на нее. Она сразу же подумала о Сандро.
— Быть не может! Ты точно все правильно поняла? Ты так хорошо знаешь немецкий?
— Я и раньше это слышала. Думала, просто сплетни.
До Элизабетты никакие слухи не дошли — она весь день провела в ресторане.
— Дай-ка мне свой поднос. Я сама их обслужу.
— Зачем?
