Вечное полностью

— Спасибо. — Роза улыбнулась ему дрожащей улыбкой и снова повернулась к родителям: — Есть еще кое-что, и вы должны это знать. На прошлой неделе я обвенчалась с Дэвидом в Лондоне, так что теперь я его жена.

— Что? — От удивления отец приоткрыл рот. — Ты вышла замуж?

— Роза? — Мать округлила глаза за стеклами очков. — Боже мой! Почему ты нам не сказала?

Сандро изумленно воззрился на сестру, но та уже взяла мать за руку.

— Мама, я не сказала вам, потому что знала, как вы с папой отнеслись бы к тому, что я вышла не за итальянца. Но разве после всего произошедшего это важно? Согласно манифесту, раз мы евреи, то больше не итальянцы. Ты не находишь это нелепым, папа?

— Нет. — Отец сложил руки на груди. — Манифест — это еще не закон. Нельзя отрицать историю. Мы — итальянские евреи. Мы римляне.

Мать потрясенно качала головой:

— Ты могла бы сказать нам, Роза. Могла бы дать нам знать. Нас даже не пригласили на свадьбу.

Вид у Розы был подавленный.

— Просто я понимала, что вы станете меня отговаривать, и не хотела давать вам такую возможность. Нам нужно было пожениться, чтобы повысить мои шансы на иммиграцию.

Сандро понимал сестру, хотя и огорчился, что не побывал на ее свадьбе. Он был счастлив за Розу, но ее грядущий отъезд из страны его ранил. Чувства бурлили. Отец рассердился, мать растерялась, а Сандро был не в силах дождаться, когда закончится этот ужасный день.

Массимо покачал головой:

— Роза, он же не итальянец. Ну как ты могла?

— Мы любим друг друга, вот так и могла, — нахмурилась Роза. — Он замечательный человек, и мы поженились на еврейской церемонии, с его родителями и братом.

— От этого он итальянцем не стал! — возмущенно вскинул руки отец. — Мы хотели внуков-итальянцев.

И тут у Сандро прорвались так долго сдерживаемые чувства:

— А разве это важно, отец? Сначала ты сказал, что мне нельзя встречаться с Элизабеттой, поскольку она не еврейка. Потом ты говоришь, что Розе нельзя выходить замуж за Дэвида, потому что он не итальянец.

Уязвленный Массимо повернулся к нему:

— У нас с твоей матерью есть планы на вас обоих, и мы имеем на это право. Куда подевалось твое уважение, сын?

— Разумеется, я тебя уважаю. — Сандро понял, что должен думать своей головой, как говорила ему сестра, и принялся отстаивать свою позицию. — Но разве мне нельзя с тобой не соглашаться? Разве случившееся сегодня не доказывает, что ты заблуждаешься? Нельзя разделить людей по категориям, вышвыривать меня из школы из-за того, что я еврей, — аморально. Это причиняет боль — бесконечную боль. Это просто неправильно. Правительство ущемляет наши интересы, так почему мы его все еще поддерживаем? Это безнравственно.

Поднялась с места мать, сжимая салфетку; казалось, она была совершенно выбита из колеи. Брови хмурились, нижняя губа дрожала.

— Ненавижу эти споры! Я лишь хотела увидеть, как моя дочь выходит замуж, а теперь я этого лишена. — Расплакавшись, она закрыла лицо салфеткой и выбежала из столовой, а следом за ней Роза.

Сандро с отцом остались за столом одни, они молчали, даже не пытаясь нарушить повисшую тишину. Сандро уставился в тарелку, пытаясь разобраться в чувствах. Он с неохотой признал, что и правда теряет уважение к отцу, чьи взгляды просто не выдерживали здравого смысла. Раньше Сандро никогда не разговаривал с ним так, за исключением последнего спора об Элизабетте.

Сандро хотелось решить вопрос до конца, поэтому он поднял голову, но с удивлением обнаружил, что отец сидит расправив плечи. Глаза его за стеклами очков скрывала пелена слез, и на Сандро хлынула волна сожаления. Прежде ему не доводилось видеть отца плачущим.

— Папа? — начал он, поднимаясь со стула, но отец жестом велел ему оставаться на месте.

— Вот появятся у тебя дети, сам все поймешь.

Бар «Джиро-Спорт» был набит битком, и Альдо вместе со старшей официанткой, Летицией, стоял за стойкой, разливая кофе. Отец занимался столиками на улице, обслуживая гостей и отгоняя аккордеониста с фотографом, которые пытались подзаработать на туристах. Марко принимал заказ у симпатичных медсестричек, а Альдо с улыбкой за ним наблюдал. Младший брат умел непринужденно обращаться с женщинами, и Альдо часто жалел, что у него нет обаяния, присущего Марко. Но Альдо любил брата слишком сильно и потому совсем не завидовал.

— Due cafè ristretti, — сказала Летиция, имея в виду, что надо приготовить две крохотные порции густого кофе. Альдо взял чашку и повернул рычаг на высокой кофемашине Victoria Arduino со сверкающим значком орла наверху.

Он сварил кофе, в очередной раз вспомнив, какой опасностью грозили планы антифашистов. Приближался прием по случаю выхода Спады на пенсию, и Альдо все больше тревожился за Марко.

К его растущему ужасу, на каждом собрании ячейка отрабатывала нападение, вместо оружия пользуясь палками, — ведь Альдо пока не отправили в Орвието. Каждое утро и вечер он молил Бога о напутствии, но его так и не было.