—
В итоге все хозяйки ресторанов разобрали листовки. Единственными, кто остался в стороне, были Нонна и Беппе, которые обычно друг с другом не соглашались.
Только к концу дня у Элизабетты появилась возможность подбить итоги собрания. Она сидела за «Оливетти», но не могла перестать думать о Беппе Террицци. Элизабетте казалось, он все еще рядом, призраком сидит во главе стола и выглядит живее живого, ведь его жизнь тесно переплелась с ее собственной. Она размышляла, долго ли продолжался его роман с ее матерью, занял ли он какую-то часть ее детства. С чего все началось и чем закончилось. Вряд ли она когда-нибудь узнает.
В зал вошла Нонна с сумочкой в руках и бумажным пакетом, от которого распространялся рыбный запах.
— Ты не закончила? Пора домой.
— Пока нет.
— Долго еще? — Нонна заглянула на отпечатанную страницу. — Да ты и не начинала. Чем ты тут занималась?
— Я отвлекалась. Задумалась о собрании.
— О тех мерзких листовках? — Нонна уселась на стул, поставив поклажу. — Слабых полно, сильных — не хватает.
Элизабетта и раньше много раз слышала, как она это говорила.
— Антисемиты существовали всегда — как блохи. И те и другие мелкие и безмозглые. В жизни у них нет другой цели, кроме как мучить тех, кто лучше них. Молюсь, чтобы однажды мы от них избавились, а до той поры нам остается лишь смотреть в оба, чтобы они к нам не лезли.
— Странно, что Беппе пришел на собрание.
— О да, — хитро усмехнулась Нонна. — Бедняге пришлось со мной согласиться, его это едва не прикончило.
— Он согласился, потому что дружит с Массимо Симоне, отцом Сандро.
— Нет — потому что я права, — фыркнула Нонна. — Красавчик Беппе Террицци. Ты видела наших дам? Только те, кто кормил грудью, не захлебнулись слюнями.
Элизабетта хихикнула:
— Так кто тебя опять отвлек? Снова Марко? Или Сандро? Когда ты про них забудешь? Думаешь, я не слышу, как ты плачешь ночами, будто младенец? Хны-ы-ы… — передразнила ее Нонна.
Элизабетта опешила:
— Не очень-то дружелюбно с вашей стороны.
— Мы с тобой вообще знакомы? — Нонна приподняла седую бровь. — Тебе не кажется, что пора двигаться дальше?
— Я не готова снова с кем-то встречаться.
— Разве я имела в виду мужчин? Почему дело всегда в них? А ведь я тебе говорила: береги свою независимость!
— Нонна, я и так независима. Куда уж больше. Живу как монашка.
— Девственность и независимость — не одно и то же. Секс, любовь, романтика, мужчины — вот чем забита твоя голова. А как насчет того, что у тебя прям под носом? — Нонна ткнула в «Оливетти». — Помнишь, когда-то ты хотела стать писательницей? А как я познакомила тебя с Гуалески? А как Марко, Сандро или кто там еще подарил тебе блокнот? Сколько еще тебя подталкивать к этому, Элизабетта? Сколько еще другие будут воплощать твои мечты? Что нужно сделать, чтобы ты стала той женщиной, которой тебя задумал Господь?
Элизабетту пронзила боль, ведь Нонна была права.
— Чего ты ждешь? Когда ты решишь смотреть в будущее? Время всегда неподходящее! — Нонна постучала по пишущей машинке кривым ногтем. — Будь ты еврейкой, тебе бы запретили писать. Ты отказываешься от права, которого лишены другие, без всякой причины. Из-за каких-то блох!
Элизабетте стало стыдно. Это была правда.
— Но я не знаю, смогу ли я писать и о чем мне писать.
— Ты живешь в удивительные времена. Пиши о них на этой пишущей машинке, произведенной семьей Оливетти, которая ненавидит фашизм. Если не начнешь писать сейчас, ты мне не дочь.
Нонна поднялась со стула.
— Идем домой. Кошки ждут, а пишущая машинка у тебя не просто так портативная.
Сандро и Роза шагали по Виа-дель-Портико-д’Оттавия, над головами их серело небо. Они отправились купить хлеб у своего связного на черном рынке, и, чтобы провернуть дело, требовалось присутствие обоих. Сандро покупал хлеб, а Роза следила за обстановкой, поскольку евреев, пойманных на черном рынке, штрафовали, а если им нечем было заплатить, то арестовывали. Покупать они могли только на черном рынке, ведь еды и других предметов первой необходимости не хватало, особенно в гетто, где многие магазины закрылись.
По пути они здоровались с соседями, но главная улица была пуста как никогда. Никто больше не продавал ничего на тротуаре, ведь очередной пакет расовых законов запретил любую торговлю с рук, так что дохода лишились даже торговцы тряпьем. Хуже всего было то, что на прошлой неделе Муссолини приказал всем евреям покинуть Италию. Большинство из них не подчинились, поскольку были слишком бедны и не могли отправиться ни в одну страну, которая готова была их принять.
— И что, по-твоему, нам делать с этим новым законом? — спросил Сандро, посмотрев на сестру. Они часто обсуждали важные дела вне дома, чтобы не расстраивать родителей, особенно отца.
