– Мне не верится, – грустно сказала Хелен. – По-моему, им тут жилось очень хорошо. Только бы с ними ничего плохого не случилось!
Она принялась печально разбирать свои покупки и весь вечер почти не разговаривала. Я пытался подбодрить ее, но тщетно, тем более что и сам загрустил.
Как ни странно, на следующее же утро я услышал обычный возглас Хелен, но на этот раз радости в нем не прозвучало.
Она вбежала в гостиную.
– Они вернулись, Джим, – произнесла она прерывисто, – но, по-моему, они умирают!
– Что? О чем ты говоришь?
Я кинулся в кухню следом за ней и посмотрел в окно. Кошки сидели на стенке в нескольких шагах от него. Из их почти слипшихся глаз текла мутная жижица, как и из ноздрей, а изо рта капала слюна. Они кашляли и чихали, содрогаясь всем телом.
В этих тощих, костлявых существах невозможно было узнать наших вальяжных любимцев, а вдобавок пронизывающий восточный ветер теребил их шерсть, мешал хоть чуть-чуть приоткрыть глаза и делал их положение еще более жалким.
Хелен распахнула заднюю дверь.
– Олли, Жулька, – позвала она ласково, – что с вами случилось?
И тут произошло невероятное. При звуке ее голоса кошки неуклюже спрыгнули со стенки и без колебаний вошли в дверь. Впервые они переступили наш порог.
– Ты только посмотри! – вскрикнула Хелен. – Даже не верится. Значит, они действительно очень больны. Но чем, Джим? Они отравились?
– Нет. – Я отрицательно покачал головой. – Кошачий грипп.
– Ты так сразу определил?
– Ну да. Классическая картина.
– И они умрут?
Я потер подбородок.
– Не думаю. – Хотелось успокоить ее, но меня грызло сомнение. Вирусный ринотрахеит у кошек к летальному исходу приводит не очень часто, но тяжелые случаи могут завершиться гибелью животного, а этот случай, вне всяких сомнений, был очень тяжелым. – Как бы то ни было, Хелен, закрой дверь, и поглядим, позволят ли они мне произвести осмотр.
Но, заметив, что дверь закрывается, Олли с Жулькой стремглав выскочили наружу.
– Открой ее! – воскликнул я, и после некоторого колебания кошки вернулись в кухню.
Я уставился на них в изумлении.
– Только подумать! Они пришли не для того, чтобы укрыться от непогоды, а чтобы получить помощь!
Именно так. Они сидели бок о бок и ждали, чтобы мы им помогли.
– Вопрос в том, – сказал я, – подпустят ли они к себе своего заклятого врага? Лучше оставить дверь открытой, чтобы они не почувствовали, что им что-то угрожает.
Медленно и осторожно я приблизился к ним почти вплотную, но они не шелохнулись. Словно во сне, я взял и осмотрел одно обмякшее покорное существо, потом другое.
Хелен нежно их гладила, пока я бегал к машине за нужными лекарствами. Я измерил им температуру, у обоих она была 40 градусов, то есть вполне типичной. Затем я сделал инъекцию окситетрациклина – антибиотика, который всегда применял при вторичной бактериальной инфекции, следующей за первоначальной – вирусной. Еще я сделал инъекцию витаминов, очистил глаза от гноя, а ноздри – от слизи ватными тампончиками и обработал их мазью с антибиотиком. И все это время поражался тому, что беспрепятственно подвергаю всем этим манипуляциям покорные создания, которых прежде коснуться не мог, если не считать той операции, проведенной под анестезией.
Закончив, я решил, что их никак нельзя выставлять наружу под этот свирепый ветер. И, взяв кошек на руки, сунул их себе под мышки.
– Хелен, – сказал я, – попробуем еще раз. Закрой дверь, но поосторожнее.
Она взялась за ручку и очень медленно начала закрывать дверь, но тут же обе кошки рванулись, как две разжавшиеся пружины, оттолкнулись от меня и вылетели наружу. Мы беспомощно смотрели вслед.
– Поразительно! – пробормотал я. – Совсем больны и все-таки не терпят замкнутого пространства.
– Но как они выдержат там? – Хелен чуть не плакала. – Им же необходимо тепло. Они хотя бы останутся здесь? Или снова уйдут?
– Не знаю. – Я посмотрел в пустой сад. – Но нам следует понять, что они находятся в привычных условиях и закалены. Думаю, они не уйдут.
Я оказался прав. Утром кошки опять сидели под окном, зажмурив глаза от ветра, а мордочки вновь были все в потеках слизи и гноя.
Снова Хелен отворила дверь, и снова они спокойно вошли и без сопротивления терпели, пока я делал им инъекции, прочищал глаза и ноздри, проверял, нет ли язв в ротовой полости, и обращался с ними как с потомственными домашними кошками.
Так повторялось всю неделю. Из глаз и ноздрей у них текло даже сильнее, мучительный кашель словно не ослабевал, и я уже почти утратил надежду, как вдруг они начали понемножку есть и – ободряющий признак! – уже не так охотно входили в дом.
А когда все-таки входили, то опасливо напрягались, едва я брал их в руки, и под конец вообще перестали подпускать меня. До выздоровления было еще далеко, так что пришлось подмешивать им в корм окситетрациклиновые растворимые порошки.
Погода стала даже еще хуже, ветер нес мелкие колючие снежинки, и все-таки наступил день, когда кошки не пожелали войти в дом, и мы смотрели в окно, как они едят, – во всяком случае, я знал, что с каждым глотком они получают целительную дозу антибиотика.
