Нам так повезло с Джоном Круксом, который стал просто украшением нашей практики, что, казалось, надеяться получить второго такого же блестящего специалиста значило бы искушать судьбу. Все новые выпускники ветеринарных колледжей были гораздо образованнее, чем в свое время я, но имелись иные причины, почему у некоторых дело не шло. Одни просто не выдерживали тягот сельской жизни с ее немыслимыми часами работы, другие не умели найти общий язык с клиентами, а двое-трое, теоретически прекрасно во всем разбиравшиеся, терялись, когда дело доходило до конкретного применения знаний.
Колем, к великому моему облегчению, чувствовал себя как рыба в воде, но как Джон и Тристан отличались друг от друга, так и он отличался от них. Очень отличался. Неразлучный с ним барсук просто завораживал людей, высокая фигура, моржовые усы, искренняя дружелюбность и своеобразный взгляд на жизнь придавали ему особый интерес в глазах как фермеров, так и владельцев мелких животных, но самое главное – он знал свое дело. И оказался прекрасным ветеринаром.
Фил Колверт, наш старый клиент-оригинал, который не называл меня иначе как Счастливчик Гарри, когда я заехал на его ферму, сообщил мне свое мнение о Колеме с обычной прямолинейной лаконичностью: «Этот парень – во, ветеринарище!»
А теперь коллега положил трубку и обернулся ко мне.
– Эдди Коутс. Сказал, что у него бычок «скукожился немножко». Я становлюсь просто специалистом по скукожившейся скотине.
Я засмеялся:
– Отлично, Колем. Так поезжайте.
Он вдруг задумался, а потом сказал:
– Я вот о чем хотел вас попросить, Джим. Можно, я изменю свои рабочие часы?
– В каком смысле? Хотите перенести свой свободный день?
– Нет. Я предпочел бы начинать в шесть утра и кончать в два.
Я уставился на него в изумлении.
– Но почему?
– Так у меня будет больше возможности ознакомиться с окрестностями, узнать поближе здешних диких животных и растения.
– Очень жаль, Колем. Я знаю, как все это вас интересует, но такой рабочий день крайне неудобен. Просто ничего не получится.
Он философски пожал плечами.
– Ну что же… – И повернулся, чтобы уйти.
– Минутку, Колем, – сказал я. – Раз уж мы коснулись этой темы, мне бы хотелось кое о чем с вами договориться. Вы слишком неуловимы.
– А?
– Да-да. Вас трудно отыскать в случае необходимости. Вы же знаете, на мелких фермах почти нигде нет телефонов, и нередко связаться с помощником я могу только в обеденные часы. Но вы питаетесь без всякого расписания, приходите и уходите так, что я об этом не знаю, а всегда может возникнуть что-нибудь неотложное. И потому, пожалуйста, отправляясь обедать, звоните мне.
Колем насмешливо отдал мне честь.
– Есть, сэр! Буду неукоснительно докладывать о своем местопребывании.
Мы вместе направились в аптеку, но, едва выйдя в коридор, я чуть не задохнулся от невыносимой вони. Гнусная, тошнотворная, она, казалось, доносилась сверху, и тут я заметил струйки пара, сочащиеся из квартирки Колема.
– Черт, Колем! Ну и вонища! Что у вас там делается?
Он посмотрел с легким удивлением.
– Просто я поставил вариться требуху для моих животных.
– Требуху? Какую требуху?
– Просто коровьи желудки. Залежались у мясника. Он обещал отдавать мне чуть тронувшуюся требуху.
Я закрыл лицо носовым платком и завопил сквозь него:
– Протухшую требуху! Да вы шутите! Бога ради, бегите наверх, снимите с газа чертову кастрюлю. И откажитесь от своего договора с мясником!
Пошатываясь, я выбрался в сад и принялся глубоко дышать. Потом прислонился к ограде, и мне вдруг пришло в голову, что, конечно, у нас с Колемом складываются замечательные отношения, но ничто в мире не совершенно.
Днем, когда я вернулся пообедать, звонок по телефону подтвердил, что Колем запомнил мои утренние наставления. Голос в трубке отчеканил:
– Прошу разрешения поесть, сэр!
– Разрешаю, молодой человек, – ответил я, с удовольствием подыгрывая.
В тот момент я еще не знал, что буду слышать эту фразу каждый день, пока он с нами не расстанется. Он всегда звонил перед обедом, и теперь, вспоминая его в те годы, я словно снова слышу:
– Прошу разрешения поесть, сэр!
Когда мы только обзаводились хозяйством в Скелдейл-хаусе, я часто посещал дешевые распродажи в поисках самого необходимого, но почему-то нередко возвращался домой с совершенно бесполезной вещью. Список их длинен: парусный корабль с полной оснасткой в бутылке, латунные подсвечники, уже упоминавшаяся маленькая концертина и незабвенное приобретение – «География мира» в двадцати четырех томах.
Когда мы поселились в «Рябиновом саду», во мне вновь вспыхнуло желание превратить свой дом в совершенное жилище. Был у меня честолюбивый замысел – создать за огородом площадку для тенниса на траве, причем не только для детей, но и для нас с Хелен. Мы с ней были заядлыми любителями – когда удавалось выбрать время.
