– Очень дешево, – сказала Хелен, розовея. – Подлинный касба. Он сказал, что настоящая его цена – сотни фунтов, но ему выпала удача познакомиться с этим воином на…
– Может быть, обойдемся без границы? – перебил я. – Ушам своим не верю! Где этот тип?
– Сейчас придет. Я сказала, что ты захочешь с ним поговорить.
– Безусловно!
Я нагнулся и пощупал касбу. Он был соткан из какого-то колючего материала. Пучочки жестких волокон впивались в пальцы, легко отделяясь от ковра. Режущий глаза узор казался волнистым из-за бугров, о которые можно было легко споткнуться. Ничего хотя бы отдаленно похожего на эту редкость я в жизни не видел. С моих губ рвались жгучие слова, но я промолчал. Слишком велик был список собственных глупостей такого рода, и я находился в очень уязвимой позиции. Сказать прямо, что ковер этот невыразимо жуткий, я не мог. Такт и осторожность!
– Хелен, – начал я мягко, – ты уверена, что он нам подходит? Погляди, он такой бугристый, что дверь не закрывается. – Я наглядно продемонстрировал этот недостаток. – И ты не находишь, что расцветка чуть ярковата?
По лицу моей жены скользнула тень сомнения.
– Ну-у… может быть, я немножко поторопилась… А вот и он!
Она ввела специалиста по коврам – человека лет сорока с симпатичным лицом, просто излучавшего способность убеждать и чаровать. Тепло улыбаясь, он потряс мою руку и вручил карточку в доказательство своих морских путешествий. Затем, сверкая белейшими зубами, он принялся восхвалять достоинства касбы. Его глаза гипнотически впивались в мои. Но, когда он добрался до воина на границе, я сумел очнуться и остановил водопад слов.
– Спасибо, спасибо, только этот ковер нам не подходит.
Продавец был поражен и никак не мог поверить, что мы готовы упустить посланную Богом удачу, но я упорствовал в своих вежливых отказах. Он был красноречив и убедителен, но по мере того, как цена снижалась, в его речи все чаще проскальзывали зловеще знакомые фразы: «Послушайте, только для вас!», и «Если уж на то пошло», и «Скажу вам откровенно». Наконец мне удалось вставить слово:
– Я помогу вам вынести его за дверь.
Явно разочаровавшись во мне, продавец скорбно наклонил голову. Коврище оказался невероятно тяжелым, и мы тащили его наружу в угрюмом молчании, усыпая свой путь разноцветными колючими волокнами.
Закрыв дверь за бывалым мореходом, говорить о нем с Хелен я не стал и вообще помалкивал об этом эпизоде и в дальнейшем. После собственных подвигов позволить себе добродетельное негодование я никак не мог. В нашей семье здравый смысл и практичность, бесспорно, воплощены в Хелен, и этот ковер остается ее единственной промашкой. Однако с тех пор, когда я опять что-нибудь вытворял, немалой поддержкой служило сознание, что и у меня есть в запасе кое-какое оружие. Ведь в крайнем случае я всегда мог бы сказать: «А подлинный касба?»
Забияка был единственным спортсменом-любителем среди знакомых мне псов.
– Давай, малый! – скомандовал Арнольд Брейтуэйт, его хозяин. – Покажи подачу Лу Хоуда.
Красавец бордер-колли лихо встал на задние лапы, а правую переднюю вскинул над головой и резко опустил, словно подав крученый мяч. Я засмеялся.
– Поразительно, Арни. Вот уж не догадывался, что он, в довершение всего, еще и теннисист.
– А как же! – Великан наклонил голову и с удовлетворенной гордостью посмотрел на своего любимца, а потом нагнулся и потрепал косматую голову. – Он у нас во всем мастак. С хозяина пример берет – во всех видах спорта разбирается. Ну а этой подаче грех было бы его не обучить, – уж кого-кого, а Лу Хоуда я знаю.
– Вы с ним знакомы?
– Знаком? Да он мой друг. Мы с ним старые товарищи. Он меня очень уважает. Лу то есть.
Я смотрел на Арни с изумлением, которое всегда охватывало меня в его присутствии. Подрядчик-строитель на покое. Вернее, так он себя называл, однако никто не видел, чтобы он когда-либо что-либо строил. Холостяк без малого семидесяти лет, грузный, но еще крепкий, он был неистовым фанатиком всех видов спорта, обладал в этой сфере поистине энциклопедическими познаниями и водил дружбу со всеми знаменитостями. Как это у него получалось, оставалось неясным, ибо из Дарроуби он отлучался редко, тем не менее почти все британские спортсмены с мировым именем числились у него в приятелях.
– Ну а теперь, малый, – объявил он своему псу, – поиграем в крикет. – Мы вышли на лужайку за домом. – Будешь ловить, понятно?
Брейтуэйт прицелился битой по мягкому мячу и, едва Забияка припал к земле, готовясь к прыжку, быстро послал мяч чуть левее пса. Тот взвился в воздух, схватил мяч на лету, отнес хозяину и занял прежнюю позицию. Новый удар правее, потом опять левее, и всякий раз Забияка ловко ловил мяч в полете.
– Уж он не уронит! – сказал Арни с довольным смешком. Он взмахнул битой. – Та самая, про которую я рассказывал. Лен Хаттон пару раз брал ее у меня перед решающими матчами. И вот что он мне тогда говорил, слово в слово: «Отличная деревяшка, Арни, отличная!»
