Ретанкур вернулась с телефоном, и Эсталер подвинул ей кофе без сахара с ложечкой. Она поблагодарила его улыбкой, и счастливый молодой человек сел рядом с ней. Судя по всему, Эсталер так и не осознал, что работает в уголовном розыске, и существовал тут с беззаботностью подростка, попавшего в компанию своих ребят. Еще немного, и он ночевал бы тут.
— У них были грязные руки, все в земле, — сказала Ретанкур. — И ботинки тоже. Когда они ушли, Эмилио вымел из-под их столика засохшую грязь и гравий.
— И что нам это дает? — спросил Мордан, вытянув голову прямо из сгорбленного туловища, — он напоминал большого пузатого аиста, опустившегося на край стола. — Они, что ли, в саду работали?
— В земле копались, в любом случае.
— Проверим скверы и пустыри Монружа?
— Что они забыли в сквере? И при чем тут тяжелый груз?
— Подумайте, — сказал Адамберг, внезапно ослабив хватку и потеряв всякий интерес к коллоквиуму.
— Сейф перевозили? — предположил Меркаде.
— Что ты будешь делать с сейфом в саду?
— Ну придумай что-нибудь такое же тяжелое, — ответил Жюстен. — Настолько тяжелое, что понадобились два амбала, не чурающиеся никакой работы.
— Щекотливая, должно быть, работенка, если им пришлось потом пасть заткнуть, — сказал Ноэль.
— Они рыли яму, чтобы закопать тело, — предположил Керноркян.
— Подумаешь, — отмахнулся Мордан, — тут можно и самому справиться.
— Тяжелое тело, — уточнил Ламар. — Из бронзы или камня — типа статуи.
— Зачем тебе хоронить статую?
— Я не сказал, что мне надо похоронить статую.
— А что ты будешь с ней делать?
— Я ее своровал из общественного места, — заявил, подумав, Ламар, — и собираюсь увезти и продать. Спекуляция произведениями искусства. Знаешь, сколько стоит статуя с фасада Нотр-Дам?
— Там сплошь подделки, — вмешался Данглар. — Давай лучше из Шартра.
— Знаешь, сколько стоит статуя с фасада Шартрского собора?
— Откуда я знаю? Немереные бабки.
До Адамберга доносились уже только бессвязные обрывки фраз — сад, статуя, бабки. Данглар тронул его за руку.
— Зайдем с другого бока, — сказал он, глотнув кофе. — Ретанкур вернется к Эмилио. Взяв с собой Эсталера, у него глаз — алмаз, и Новичка — пусть учится.
— Новичок сидит в чулане.
— Мы его оттуда вынем.
— Он уже одиннадцать лет в полиции, разве нет? — сказал Ноэль. — Чего его учить, тоже мне мальчика нашли.
— Если вы все вместе возьметесь за его обучение, это ему пойдет на пользу.
— Чего нам надо от Эмилио? — спросила Ретанкур.
— Остатки гравия.
— Парни заходили к нему две недели назад, комиссар.
— Там на полу плитка?
— Да, черно-белая.
— А то, — усмехнулся Ноэль.
— Вы когда-нибудь гравий выметали? Так, чтобы ни одно зернышко никуда не закатилось? У Эмилио бистро, а не хоромы. Если нам повезет, какой-нибудь камешек лежит себе в углу и только нас и ждет.
— Если я правильно поняла, — уточнила Ретанкур, — мы идем туда искать камешек?
Порой былая неприязнь Ретанкур к Адамбергу давала о себе знать, хотя они раз и навсегда выяснили отношения в Квебеке, выиграв сражение, сплотившее их на всю жизнь.[6] Ретанкур, приверженка позитивистов, полагала, что расплывчатые указания Адамберга вынуждали членов его команды действовать вслепую. Она упрекала комиссара в наплевательском отношении к умственным способностям коллег и в нежелании сделать усилие, чтобы хоть что-то прояснить и перекинуть им мостик через болото. Ретанкур прекрасно все понимала. Это было выше его сил. Комиссар улыбнулся ей:
— Именно, лейтенант. Терпеливый беленький камешек в густом лесу. Он приведет нас прямиком на поле брани, как камешки, которые бросал Мальчик-с-пальчик, привели его к дому людоеда.
— Там было не совсем так, — поправил Мордан, специалист по сказкам, легендам и прочим страшилкам. — Камешки привели его к дому родителей, а не людоеда.
— Разумеется, Мордан. Но мы-то ищем людоеда. Поэтому и действовать будем иначе. В любом случае шестеро мальчиков попали к людоеду, не так ли?
— Семеро, — сказал Мордан и показал на пальцах, — но к людоеду они попали только потому, что у них не было камешков.
— А мы их ищем.
— Если они там есть, — не сдавалась Ретанкур.
— Конечно, есть.
— А если нет?
— Есть, Ретанкур.
Это утверждение Адамберга, взятое с потолка, а вернее, с его личного небосвода, куда никому другому не было доступа, положило конец коллоквиуму. Все встали, сложили стулья, выбросили стаканчики, и Адамберг знаком подозвал к себе Ноэля.
— Кончайте базар, Ноэль, — сказал он мирно.
— Зачем она полезла, я бы и без нее справился.
— Один против трех отморозков с железными прутьями? Нет, Ноэль.
— Я бы от них отделался, но Ретанкур решила поиграть в ковбоев.
— Как же. И если женщина помогла вам, это еще не значит, что вы опозорены на всю оставшуюся жизнь.
— Это не женщина, а трактор, тягловый скот, ошибка природы. И я ей ничем не обязан.
Адамберг провел по щеке тыльной стороной ладони, словно проверяя степень небритости, — верный признак того, что его флегма дала трещину.
— Вспомните, лейтенант, почему ушел Фавр вместе со своей бесконечной зловредностью. Свято место пусто не бывает, но в данном случае его совершенно необязательно занимать.
