— И то правда, — согласился Вейренк, и в животе у него что-то сжалось при мысли о Камилле.
— Вы знакомы с Ретанкур? Она отвечает за ваше обучение.
— Какие новости на Клиньянкуре?
— Новости будут, если мы найдем камешек, закатившийся под стол. Ретанкур вам наверняка все расскажет, она не в восторге от этого задания.
— Почему вы не хотите передать дело в Наркотдел? — зажав книжки под мышкой, спросил Вейренк, когда они спускались.
Адамберг опустил голову, не отвечая.
— Не хотите говорить? — настаивал лейтенант.
— Почему же. Просто не знаю, как.
Вейренк подождал, держась за перила. Он слишком много слышал об Адамберге, чтобы не считаться с его причудами.
— Это наши покойники, — произнес наконец комиссар. — Они попались в силки, в паутину, в ловушку. В тень, если хотите, и запутались в ее складках.
Беспокойный взгляд Адамберга уперся в какую-то точку на стене, словно там он мог отыскать недостающие слова и облечь в них мысли. Потом он бросил эту затею, и они спустились. В подъезде Адамберг снова остановился.
— Прежде чем мы выйдем на улицу и станем коллегами, — сказал он, — скажите мне, откуда у вас такие волосы.
— Я не уверен, что моя история вас устроит.
— Меня мало что может не устроить, лейтенант. Или задеть. Но я могу возмутиться.
— Мне говорили.
— Это правда.
— В детстве на меня напали мальчишки. В винограднике. Мне было восемь лет, им — по тринадцать-пятнадцать. Банда из пяти гадов. Они не могли нас простить.
— Нас?
— Виноградник принадлежал отцу, его вино пользовалось успехом, возникла конкуренция. Они придавили меня к земле и раскромсали голову железяками. Потом прокололи желудок осколком стекла.
Адамберг застыл, вцепившись пальцами в круглую ручку двери.
— Продолжать? — спросил Вейренк.
Комиссар кивнул.
— Они ушли, а я валялся на земле с распоротым животом и четырнадцатью ранами на голове. На шрамах потом отросли волосы, только рыжие. Неизвестно почему. На долгую память.
Адамберг постоял немного, уставившись в пол, потом поднял глаза на лейтенанта:
— Что меня должно было не устроить в вашей истории?
Новичок поджал губы, и Адамберг посмотрел ему прямо в темные зрачки, и ничто не могло заставить его отвести взгляд. Да, глаза у него печальные, но не всегда и не со всеми. Оба горца уставились друг на друга, словно бараны перед схваткой. Лейтенант, скупо махнув рукой в знак поражения, отвернулся первым.
— Заканчивайте свою историю, Вейренк.
— Это так необходимо?
— Думаю, да.
— Зачем?
— Затем, что заканчивать истории — это наша работа. Если вы их только начинаете, возвращайтесь в школу. Если собираетесь дойти до конца, оставайтесь полицейским.
— Я понимаю.
— Естественно. Поэтому вы тут.
Вейренк колебался, задрав губу в деланной улыбке:
— Те парни были родом из долины Гава.
— Из моей долины.
— Вот именно.
— Хорошо, Вейренк. Продолжайте.
— Это все.
— Нет. Пятеро парней пришли из долины Гава. Из деревни Кальдез.
Адамберг повернул ручку двери.
— Пошли, Вейренк, — сказал он тихо. — Поищем камешек.
Ретанкур всей своей массой рухнула на видавший виды пластиковый стул в кафе Эмилио.
— Я дико извиняюсь, — сказал он, подойдя, — но если тут все время будут торчать полицейские, я вынужден буду закрыться.
— Найди мне камешек, Эмилио, и я оставлю тебя в покое. И еще три кружки пива.
— Две, — поправил ее Эсталер. — Не выношу пиво, — извинился он, по очереди посмотрев на Новичка и Ретанкур. — Не знаю почему, но у меня от него голова кружится.
— У всех кружится, — возразила Ретанкур, не переставая изумляться неизлечимому простодушию этого двадцатисемилетнего мальчика.
— Вот оно что, — сказал Эсталер. — И это в порядке вещей?
— Не просто в порядке вещей, это и есть наша цель.
Эсталер нахмурился. Меньше всего ему хотелось, чтобы Ретанкур почудился упрек в его словах. Если она в рабочие часы заказывает пиво, значит, это не только разрешено, но даже поощряется.
— Мы не при исполнении, — сказала Ретанкур, улыбнувшись. — Мы ищем камешек. А это разные вещи.
— Ты сердишься на него, — догадался молодой человек.
Ретанкур подождала, пока Эмилио принесет пиво. И выпила за здоровье Новичка.
— Добро пожаловать. Не могу запомнить твою фамилию.
— Вейренк де Бильк, — сказал Эсталер, радуясь, что запомнил все полностью.
— Хватит и Вейренка, — предложила Ретанкур.
— Де Билька, — уточнил Новичок.
— Без частицы не обойдешься?
— Без вина. Это название вина.
Вейренк придвинул свою кружку, но не чокнулся. Он уже наслышан был о сверхъестественных талантах лейтенанта Виолетты Ретанкур, но не понимал пока, почему все сотрудники уголовного розыска относились к этой крупной толстой блондинке, в меру грубоватой и веселой, с такой опаской, уважением и были настолько ей преданы.
— Ты на него сердишься, — глухо повторил Эсталер.
Ретанкур пожала плечами:
— Ничего не имею против кружки пива на Порт-де-Клиньянкур. Если уж ему приспичило.
— Ты на него сердишься.
— Да ну?
