«Заработаю сегодня на орехи», – тоскливо и с подспудной уверенностью подумала Лиза, с трудом представляя себе обратный путь. Ели вокруг были черными. За каждым стволом мерещились какие-то движения. И в ближайших кустах как будто что-то шевелилось, рождая в душе первобытный страх. Можно было, правда, в любой момент заорать и выскочить на проспект, он находился совсем рядом от скамейки, на которой сидела Лиза, и это успокаивало. Посидев несколько минут и почти привыкнув, она стала ощущать влажный холод, непохожий на дневной, сырость вперемешку с сухими пятнами вблизи ярко освещенных витрин, чехарду глухой тьмы и легких теней, составлявшую очарование ночи. Она знала, что не все сейчас спят, что за столами под зажженными настольными лампами сидят и борются со сном в своих квартирах те, кто призван к профессиональной бессоннице, а по сути просто страдает определенного рода слепотой, когда за деревьями не видно леса. Сидят, упершись в застрявшую в голове мысль, и ничего больше не воспринимают. Политики, писатели, теоретики всех мастей. Их бедные семьи смирились с ночными бдениями, ходят на цыпочках и даже усматривают в том справедливую избранность. И никому невдомек, что спи сейчас этот неуемный народ, всем было бы спокойнее и лучше.
Лизе вдруг показалось, что кто-то идет. Она напрягла слух, но ничего не услышала. Тем не менее, на тротуаре возникла фигура. Как будто свалилась откуда-то. Высокий человек в короткой куртке, необычных брюках и в очень странной обуви, которая бросалась в глаза прежде всего, в раздумье постоял перед сквером, потом вытащил что-то из кармана и шагнул в тень. По земле скользнул луч фонарика. Затаив дыхание, Лиза следила за этим лучом, а он зигзагами двигался все ближе и ближе, как будто знал, что здесь кто-то есть, и, наконец, осветил ее.
– Что тут сидишь? – грубо спросил мужчина. Лиза не могла выдавить ни слова, оцепенев от страха.
– Что, глухой? – уже более миролюбиво спросил он опять.
– А вам зачем? – чужим голосом откликнулась Лиза.
– Зачем мне? – спросил человек и удивленно задумался. – Мне незачем. Так… Интересно стало, почему это среди ночи сидит под деревом дама. Одна. Я-то думал, что мужчина.
– Видите ли, – осторожно начала Лиза, отметив «даму» и почувствовав возвращение дара речи. – Видите ли, я, со своей стороны, могу и вам задать такой же вопрос…
Мужчина как-то смущенно кашлянул, шагнул ближе и уселся на край скамьи. Лиза ждала, что он посветит фонариком ей в лицо, но он этого не сделал. Спрятал фонарик, сунул руки глубоко в карманы и нахохлился. В темноте было трудно его рассмотреть, но такие признаки, как короткая куртка, странная обувь и фонарик, наводили на мысль о его возможной принадлежности к чему-то военному или криминальному. То, что он сел на край скамьи, а не рядом, слегка обнадежило.
– Могу сказать. Я провожал друга и теперь возвращаюсь домой.
– А сюда завернули, чтобы отдохнуть? – позволила себе насмешку Лиза и тут же испугалась собственной смелости. Больше всего на свете она боялась сумасшедших и наркоманов. Из-за их непредсказуемости. Об этом человеке не было ничего известно, кроме того, что пока он вел себя спокойно, если не сказать – корректно.
Он снова вытащил фонарик и теперь уже осветил ее лицо. Она зажмурилась.
– Я шел сюда, чтобы справить нужду. Под фонарем не привык, – грубо сказал он.
– Так что вам мешает? На меня можете не обращать внимания, – сухо позволила Лиза.
Тот помолчал, потом встал и пошел в глубину темного сквера мимо застывшей на постаменте каменной старушки, полностью растворясь в темноте. Некоторое время его не было, и Лиза уже хотела было воспользоваться моментом и исчезнуть, ведь так до сих пор и не было ясно, что это за тип и в своем ли он уме. Однако, то ли сработала привычная заторможенность сознания, что французы называют сообразительностью на лестнице, то ли не хотелось столь уж явно демонстрировать свою трусость, но она осталась сидеть на месте. Вслушиваясь в шорохи и оглядываясь в ту сторону, куда ушел человек, Лиза увидела вдруг всю напряженность и комичность ситуации, но это выразилось лишь легким всплеском сознания где-то на задворках мозга и тут же растаяло, уступив место не вполне ясному ожиданию и дальнейшему безучастному пребыванию в той же пространственно-временной точке.
Незнакомец вышел из темноты совершенно бесшумно, словно бесплотная тень, и снова уселся на прежнее место.
– Вижу, вы смелая женщина, – заметил он. – Это редкое явление. Мне довелось встретить таких только двух. Одна – вы. Другой была княжна Настенька Горчакова, наша сестра милосердия. Она совершенно не боялась пуль. Очень страшно бывало по ночам… Незнакомая обстановка, туманы. Нас любили атаковать именно ночью. Без звука подползали и нападали. Некоторые солдаты сходили с ума.
– Вы воевали в Чечне? – недоуменно спросила Лиза, в глубине души вдруг найдя обоснованными свои страхи. Потом прикинула, что незнакомцу может быть гораздо больше лет, и добавила:
– Или в Афганистане?
Мужчина замолчал, как бы не понимая вопроса, и отсутствующим голосом спросил:
– Что?
