Декабристам при пересылке писем не раз приходилось прибегать к таким ухищрениям. Матрена Михайловна Мешалкина была прислугой в доме Пущина, и нередко письма шли на ее имя — в том случае, если люди, передававшие их, считались не вполне надежными. Обилие писем к Пущину в 1854 году заставляло его принимать меры предосторожности.
В сентябре в Ялуторовск снова пришло послание из Иркутска. Два моряка из эскадры адмирала Путятина — Савич и Крюднер, остановясь в Ялуторовске, заглянули к Пущину. Вот отрывок из письма Сергея Волконского:
«…Разговор об итоге Амурской экспедиции, о снаряжении и видах новой экспедиции по Амуру, подробные итоги и предположения плавания Путятина и все, что относится до нашей рекодорожной — от устьев Амура до Императорской гавани, — так занимательно, что взял с них слово, чтобы известный стратегический пункт Ялуторовска не миновали и хоть несколько часов у тебя и у вас отдохнули и потешили своими рассказами…»
Итак, Пущин видел участников похода Путятина, беседовал с героем обороны Камчатки (о Максутове подробнее мы скажем ниже). В «стратегический пункт» в Ялуторовске летели не только письма, но и приходили свидетели и участники русских дел на Дальнем Востоке.
Матрену Мешалкину вновь извещает из Иркутска Сергей Трубецкой.
«…Новостей много, — восклицает он. — Генерал приехал, донесение о Амурской экспедиции принято в Питере отлично, награждены Корсаков, Казакевич, Невельской — следующими чинами велено представить всех участвующих, нижним чинам дано по три рубля серебром на человека, дозволено генералу ехать в Петербург и тогда, вероятно, получит награждение — когда поедут неизвестно, поедет ли крестник с ним — неизвестно, но им очень довольны по данному ему поручению — и представили к чину…»
Крестник — не кто иной, как сын Сергея Волконского, Михаил. В то время он находился под начальством губернатора Муравьева. Крестный сын А. Пущина ездил осматривать, поселения на реке Мае и делать обследования тракта от Якутска до порта Аян на Охотском море. В августе Муравьев послал его на Амур для предварительных работ по устройству первых крестьянских поселений вдоль течения великой реки.
Король гавайский оказался прав. Англо-французская эскадра нагрянула на Петропавловск. Завойко и Муравьев успели укрепить столицу Камчатки. Пущин и об этом знал, сидя в Ялуторовске.
Молодой Якушкин, сын соратника Пущина, служивший у Муравьева в Иркутске, писал в Ялуторовск, что Муравьев послал на Камчатку из Аяна триста казаков, снял с разоруженной путятинской «Паллады» часть пушек и отправил их Завойко, а ему предписал выстроить шесть батарей возле Петропавловска и одну — у входа в Авачинскую губу. 18 августа 1854 года эскадра союзников на рассвете начала военные действия. Два фрегата, два корвета, бриг и пароход показались в море, грозя Петропавловску жерлами почти 200 орудий. Силы были далеко не равные: на русских батареях стояло всего 45 орудий, 22 пушки на фрегате «Аврора» и 5 коротких пушек на «Диане». На русских батареях собрались защитники: линейные солдаты, казаки, крестьяне, чиновники, камчадалы, служащие Российско-Американской компании, зверобои. Здесь был и начальник батареи № 2 Максутов.
20 августа, в 9 часов утра, завязалось жаркое сражение на Первой и Четвертой батареях; Максутов стойко оборонял Вторую. Союзникам удалось взять батарею № 4. На четвертый день неприятель снова пошел в наступление, но после ожесточенного боя потерпел поражение. Камчатские патриоты потеряли 85 убитыми, зато десант союзников был взят в штыки горстью храбрецов и низвергнут в море с высокой Никольской горы. Пущин с волнением читал описание этих дней в письме Якушкина:
