…В ноябре Пущина посетил новый гость с письмом от Сергея Волконского. Это был инженерный офицер Рейн, состоявший при особе Муравьева, теперь уже имевшего полное право носить имя Амурского. Он был послан «с разными прожектами укрепления и защиты Камчатки и нового берега, занятого от устья Амура — от вражеских покушений». Нужно думать, что Рейн подробно говорил об этих оборонных планах Пущину. В письме Волконский справляется, получил ли Пущин через Максутова письмо от А. И. Бибикова (тот был в свите Муравьева во время Амурского похода, и В. Якушкин шутя называл его «камер-юнкером»). Затем идут похвалы Завойко и защита его от нападок Фрейганга. (А. Фрейганг, капитан 2-го ранга, известен как ведомственный писатель из «Морского сборника», автор ряда статей о деятельности Российско-Американской компании.)
В конце письма Волконский выражает твердую уверенность, что в связи с оборонительной работой на Камчатке «неприятель ничего не предпринимает, а на будущий год — милости просим, лишь бы все предположения были одобрены в Питере». В этих словах звучит уверенность, которая могла быть рождена только непосредственным знакомством со всеми проектами обороны Камчатки и только что присоединенного Амура. Иначе быть не могло!
Через двадцать дней в «стратегический пункт» в Ялуторовске (комендант этого пункта — Матрена Мешалкина!) приходит вновь эстафета из Иркутска. Волконского волнует судьба Камчатки.
«…Камчатке, полагаю, что с сильною волею, может быть дана сильная оборона. Честь и слава Завойко и всем защищавшим, но честь и слава Николаю Николаевичу, предусмотрением своим и даже на собственную свою ответственность взяв отправление слабых средств столь много, помогших к обороне Петропавловска».
Это последнее в 1854 году письмо было доставлено Пущину в декабре. Но переписка декабристов о русском Дальнем Востоке не оборвалась. Шли годы… В Ялуторовске была получена весть об амнистии, и многие из изгнанников возвращались в Европейскую Россию. К тому времени в низовьях Амура, возле озера Кизи, вырос город Мариинск; Завойко вскоре построил Николаевск-на-Амуре и перенес туда Камчатский порт, заперев на крепкий замок устье великой реки. Умер знаменитый мореплаватель Рикорд. Михаил Бестужев работал в Чите, выполняя поручения по разным амурским делам. Первая научная экспедиция Маака отправилась на Амур. У соединения Зеи и Амура был основан Усть-Зейский пост — будущий Благовещенск. По фарватеру Амура пошли первые пароходы, полученные из Америки.
Приятель Штейнгеля и Пущина Н. Д. Свербеев выпустил книгу о походе Муравьева (автор был участником похода).
Батеньков жил уже в Петрищеве, возле тульского городка Белева, Пущин — в подмосковных Бронницах над Москвой-рекой, Сергей Волконский — в Черниговщине, «ялуторовец» Муравьев-Апостол — в Московской губернии, Штейнгель — в Царском Селе, Оболенский — в Калуге. Только один из «тоболяков» доживал остаток дней в Тобольске — Флегонт Башмаков.
Спустя три года после событий на Камчатке и Амуре Батеньков писал Пущину о последних проектах постройки железных дорог в Сибири и в бассейне Амура, о предполагавшемся строительстве грандиозной телеграфной линии из Канады и Аляски через Берингов пролив к устью Амура и дальше в Сибирь с веткой на Кяхту. Тут же Батеньков извещал, что Михаил Бестужев собирается ехать в Америку для покупки парохода на амурскую линию.
А старый Штейнгель в 1857 году уведомлял Пущина, что в Царское Село из Тобольска приехал родственник тобольского почтмейстера Яков Слащев. Ему очень хочется устроиться «по почтовой части в устье Амура!».
Подведем итоги. Ялуторовск не случайно назван «стратегическим пунктом». И ясно одно — Пущин, Батеньков, Штейнгель, Трубецкой не только были в курсе всех дел, связанных с обороной Камчатки. Пользуясь расположением Муравьева-Амурского, декабристы, вероятно, даже давали ему свои советы в этой области.
И если ранее было широко известно участие Д. Завалишина в амурской проблеме и его увлечение делами Камчатки, Аляски, Калифорнии, то внимание исследователей теперь, безусловно, будет привлечено к деятельности Пущина в 1854 году.
Для нас дорого то, что затерянные в тобольских и ялуторовских снегах пленники Николая I, несмотря на полную, казалось бы, оторванность от остального мира, имели безусловное влияние на судьбы Дальнего Востока, и к их мнению прислушивался деятельный Н. Н. Муравьев-Амурский.
Известный естествоиспытатель Г. И. Радде (1831–1903), посетив Забайкалье, провел значительные исследования в бассейнах Ингоды, Онона и Аргуни, совершил восхождение на вершину Сохондо.
В Восточную Сибирь он прибыл в составе большой экспедиции Русского географического общества.
