— Вот так, теперь все хорошо. — Он повернулся к ней, для чего ему потребовалась вся сила, которой он обладал. — Дилис довезет тебя, куда нужно. Я и сам бы поехал, но мне столько еще необходимо сделать. Я видел у тебя, там, в машине, карманный телефон. Классная штука. Не забыть бы достать себе такой же, чтобы изучить. Ты сможешь пользоваться им, как только пересечешь границу.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Как она могла понять, если разум ее оцепенел, если сердце перестало биться. — Я никуда не поеду.
— Кейлин, дорогая, конечно же, поедешь. — Он потрепал ее по щеке. — Не подумай, будто я не рад, что ты была здесь. Уж и не помню, когда я так забавлялся.
— За… забавлялся?
— Ммм. Господи, какая ты аппетитная штучка, — пробормотал он, потом наклонился и куснул ее за нижнюю губу. — Может, у нас еще есть время, чтобы… — Его руки шарили по ее телу, поддразнивая, тискали грудь.
— Прекрати! — Она отшатнулась, натолкнулась на Дилиса, который беспокойно задвигался. — Забава? Все это для тебя только забава? Способ хорошо провести время?
— А ведь хорошо провели, правда? Ах, милая, я дал тебе столько же удовольствия, сколько получил сам. Ты не можешь этого отрицать. Но у нас обоих есть дела, к которым нужно возвращаться, так ведь?
— Я люблю тебя. Это убивало его.
— Господи, благослови женское сердце, — сказал он со смешком. — Оно так великодушно. — Потом поднял брови. — Только, пожалуйста, не надо устраивать сцен и портить момент расставания. Мы оба получили удовольствие, но всему приходит конец. К чему все это может привести, как ты думаешь? Время заканчивается, Кейлин. Не упрямься.
— Ты не любишь меня. Ты не хочешь меня.
— Я любил тебя достаточно хорошо. — Он подмигнул ей. — И сильно хотел тебя. — Когда у нее в глазах появились слезы, он вскинул руки, словно они раздражали его. — Женщина, ради Бога. Я привнес немного волшебства и романтики в твою жизнь, которая, как ты сама говорила, была такой скучной. Я придал тебе немного блеска. — Он приподнял кончиком пальца жемчужное ожерелье.
— Я никогда не просила тебя о драгоценностях. Я никогда не хотела ничего, кроме тебя.
— Но все же взяла их, разве не так? Точно так же, как однажды другая взяла у меня побрякушки. Ты что же думаешь, после того как из-за одной женщины я оказался в заточении, мне захочется, чтобы другая оставалась здесь дольше, чем мне нужно, чтобы развлечься?
— Я не такая, как она. Ты не можешь думать…
— Женщина есть женщина, — беззаботно сказал он. — Я устроил тебе неплохой праздник, с подарками. Ты, по край ней мере, должна быть благодарна и слушаться, когда я тебе говорю. У меня больше нет времени на тебя и терпения, чтобы обнимать и успокаивать тебя. Поезжай.
Он поднял, почти закинул ее в седло.
— Ты сказал, что никогда не сделаешь мне больно. — Она стянула жемчужное ожерелье через голову, швырнула ему под ноги в грязь. Она смотрела на него и видела в его лице только жестокость и ни капли нежности. — Ты солгал.
— Ты сама делаешь себе больно, веря в то, чего нет. Возвращайся в свой скучный мир. В моем мире тебе нет места.
Он яростно хлопнул Дилиса по боку. Конь встал на дыбы, затем рванулся вперед.
Когда она скрылась из виду, поглощенная лесом, Флинн упал на колени — и зарыдал от горя.
Она хотела найти в себе гнев. Горечь. Все, что угодно, чтобы заглушить ужасную боль, которая осушила ее слезы, заглушила все чувства, будь то обида или печаль.
Все было ложью. Волшебство — обманом.
В конце концов, любовь не стала светом. Любовь лишь сделала ее дурой.
Разве она не права? Ее презрительное отношение к "счастливым концам", которыми мать пичкала ее, — проявление здравого смысла, а не упрямства. Не бывает сказок, не бывает любви, которая покоряет все, не бывает великой всепоглощающей страсти, которая длится вечно.
И то, что она позволила себе поверить, пусть даже на мгновение, в невозможное, привело ее к краху.
И все же как она могла не поверить? Разве сейчас она не ехала на белом коне через лес? Этого нельзя было отрицать. И даже если она полюбила недостойного человека, она не откажется от всего того, что видела, делала, пережила. Как она, рациональная Кейлин, превратилась из несчастной в великолепную?
Не мог он столько дать ей, столько показать и при этом считать кратковременным развлечением? Нет, нет, тут что-то не так. Как она об этом не подумала?
Дилис терпеливо шел мимо деревьев, пока она была погружена в раздумья. Все случилось так быстро. Эта перемена в нем, произошедшая стремительно, словно щелчок пальцев, потрясла ее и сделала беспомощной. Сейчас она заставила свой разум напрячься, все проанализировать. Но через несколько мгновений ее мысли снова рассеялись и спутались.
Ее машина, целая и невредимая, сиявшая в солнечном свете, который пятнами пробивался сквозь деревья, аккуратно стояла на узкой дорожке, как линейка, пролегавшей через лес.
