— Флинн. — Она двинулась к нему, но воздух между ними затвердел, превратившись в щит. — Что это? — Она подняла сжатые в кулаки руки, толкнула. — Что ты сделал?
— Всегда есть выбор, и я свой сделал. Я не позволю, чтобы моя тюрьма стала твоим проклятием, Кейлин. Никакая сила не сможет поколебать меня.
— Я не уйду. — Она стукнула кулаком по щиту.
— Я знаю. Мне нужно было понять это раньше. Я бы все равно никогда не смог бы тебя оставить. Manim astheee hи. Моя душа в тебе, — сказал он на своем родном языке. — Ты сделала мне подарок. Полюбила меня по своей воле.
Ветер усилился. Откуда-то донесся звук, медленный и приглушенный, словно бой часов.
— Я тоже дарю тебе подарок. Жизнь, чтобы жить. У меня есть выбор, который был дан мне давно. Пять раз по сто лет назад.
— Что ты… Нет! — Она бросилась на щит, стала биться об него. — Нет, ты не можешь. Ты умрешь. Тебе пятьсот лет. Ты не можешь жить без своей силы.
— Это мое право. Мой выбор.
— Не делай этого. — Сколько раз уже пробили часы? — Я уйду. Клянусь.
— Уже нет времени. Моя сила, — сказал он, поднимая руки. — Моя кровь, моя жизнь. Ради нее. — Извергнутая небом молния ударила, как комета, между ними. — За глупость, за гордость, за высокомерие отрекаюсь я от своего дара, от своего умения, от своего права по рождению. Из-за любви я отвергаю их.
Когда раздался бой часов, его глаза, сквозь ветер и свет, встретились с глазами Кейлин.
— Ради любви я отдаю их по своей воле. Пусть она забудет, потому что она не должна страдать.
Он сжал кулаки, скрестил руки на груди. Сконцентрировался, пока мир вокруг него безумствовал.
— Сейчас.
И часы пробили двенадцать.
Мир затих. Небо над головой расчистилось, и высыпали звезды. Деревья стояли, словно вышедшие из темноты. Единственным звуком был плач Кейлин.
— Я вижу сон? — прошептал Флинн. Он осторожно вытянул руку, сжал и разжал кулак. Почувствовал движение пальцев.
Воздух заволновался — мягкий, нежный ветерок. Закричала сова.
— Я есть. — С удивлением в глазах Флинн упал на колени рядом с Кейлин. — Я есть.
— Флинн! — Она обняла его, притянула к себе, вдыхая его запах. — Ты настоящий. Ты живой.
— Я возродился. — Он уронил голову ей на плечо. — Меня освободили. Это Хранители.
Он задыхался, пытаясь прояснить разум. Отодвинув ее от себя, взял в руки ее лицо. Настоящее, теплое, родное.
— Ты свободен. — Она взяла его за руки. Слезы, которые катились из ее глаз, алмазами поблескивали на земле между ними. — Ты живой! Ты здесь.
— Хранители решили, что я искупил вину. Мне была дана любовь, и я поставил любимого человека выше себя. Любовь. — Он поцеловал ее в лоб. — Они сказали, что это самое простое и самое сильное волшебство. Мне понадобилось очень много времени, чтобы узнать это.
— Мне тоже. Мы спасли друг друга, правда?
— Мы любили и любим друг друга. Manim astheee hu, — снова сказал он. — Я дарю тебе эти слова. — Он раскрыл ладонь и показал жемчужины. — Ты возьмешь их и этот подарок, как символ нашего обручения? Ты возьмешь их — и меня?
— Да.
Он поднял ее на ноги.
— Тогда поспешим, потому что я потерял много времени и не хочу тратить его попусту. Посмотри, что ты с собой сделала. — Он нежно провел пальцами по царапине на ее щеке. — Ты выглядишь просто ужасно.
— Не очень-то романтично.
— Я наполню твою жизнь романтикой, но сначала позабочусь о твоих ранах. — Он подхватил ее на руки.
— Моя мать с ума от тебя сойдет.
— Я на это и рассчитываю. — Он хотел насладиться моментом, и поэтому немного прошел пешком. — Мне понравится Бостон, как ты думаешь?
— Да, думаю, понравится. — Она накручивала на палец его волосы. — А я могла бы в своем бизнесе задействовать одного человека, который неплохо разбирается в антиквариате.
— Неужели? Ха. Работа. Подумать только. Я мог бы рассмотреть это предложение, если возникнет мысль открыть филиал здесь, в Ирландии, где некая безумно влюбленная супружеская пара могла бы проводить часть своего времени, так сказать.
— По-другому и быть не может.
Она засмеялась, когда он закружил ее, поцеловала его в губы и крепко держалась за него, когда они поднялись в воздух и полетели домой.
И Кейлин верила, что они "будут жить долго и счастливо".
— Это очень опасно, Уиллоу. Я этого не позволю.
— Твое мнение в этом деле ничего не значит, отец. Я иду, это решено.
Уиллоу из Бринхейвена оседлала свою белую кобылицу Мунбим (Лунный луч) и вскочила в седло. Заходящее солнце было уже над горами позади заброшенной главной башни, где в разрушенной каменной темнице был заточен отец девушки, Артемус. Последние лучи превратили ее вьющиеся золотисто-рыжие локоны в жаркий огонь.
— Но Гиблый лес…
— Бесполезно спорить об этом, отец. Есть только один способ освободить тебя — задобрить Лишу. Ты поможешь мне или нет?
Она точно знала, каков будет его ответ.
— Конечно же, помогу. — Это было ворчание, и отнюдь не добродушное. — Раз уж не могу отговорить тебя. Думаю, еще не родился такой человек, который мог бы остановить тебя, если ты решила что-то сделать. За исключением, быть может, молодого Адриана…
